В ближайшее время сайт ожидают большие изменения. Оставайтесь с нами

Осмысление ведущей радиостанции «Град Петров» Марины Лобановой трагических столетних юбилеев, отмечаемых в 2022 году. Статья и видео.

2022 год очень нагружен столетними рубежами истории, кажется, он вот-вот рухнет под их тяжестью. 100-летия таких исторических событий и в таком количестве не «раздавили» даже год 17-й: Февральская революция, отречение императора, появление Временного правительства, Учредительное собрание и Октябрьский переворот. Кажется, 22-й год как-то потише и пожиже: окончание Гражданской войны в России, голод в Поволжье, кампания по изъятию церковных ценностей, изгнание из страны интеллектуальной элиты («философский пароход»), возникновение новой страны – СССР. Но если со 100-летиями 17-го года в смысле их поворотной для судьбы страны значимостью всё понятно, то 22-й год и его столетние «отметины» нуждаются в некотором пересмотре их значимости, безусловно, в сторону радикального повышения.

Окончание Гражданской войны, ознаменовавшей конец одного государства и появление другого, пусть ставшей тяжелой кровавой пропастью между соотечественниками по разные стороны «конфликта», но окончание же! Войны большой, длившейся несколько лет, имевшей множество жертв, большинство из которых не имеют могил, пополнившей русскую эмиграцию более чем миллионом убежденных и активных патриотов, ставшей маркером разделения на «наших» и «врагов» среди одного народа на многие десятилетия вперед. А не странно ли, что победители никогда не праздновали свою победу? Ведь есть все основания превратить победу в Гражданской войне в праздник, каким был всегда – ежегодно – торжественный праздник Великого Октября. Не больше ли по исторической значимости окончание Гражданской войны, победа в ней? Отчего же «красные» не праздновали? Возможно, ответ может быть таков: гражданская война, ее длительность, дают любому уму представление, что исход исторического процесса не предрешен. Исходя из этого – понятно, что даже праздновать свою победу в гражданской войне, не говоря уж о событии просто ее окончания, для «красных» (большевиков, коммунистов) совершенно неприемлемо. Но для исторического процесса, рассматриваемого отдельно от идеологической ангажированности, событие окончания Гражданской войны, и 100-летие особенно, имеет первостепенное значение. Безусловно, значимость, важность этого 100-летия превышает все остальные юбилеи и памятные даты 22-го года.

Другое недооцененное 100-летие – это, конечно, 100-летие СССР. Одновременно это – последний год существования России. С конца 1922 года России больше формально не существовало. И появилось, родилось нечто совершенно другое – СССР. Вообще-то это исторический рубеж космического масштаба.

Голод 1922 года. На самом деле, это самое ключевое событие 100-летней давности. Явившись результатом грабительской политики большевиков в отношении крестьянства (продразверстка[1]), он стал мощным символом того «царства рабочих и крестьян», которое принесли «народу» его самопровозглашенные «защитники». Основными смысловыми вехами этого голода можно назвать несколько. Первое. «Новая власть» будет использовать страдания населения в политических интересах, не останавливаясь ни перед какими античеловеческими фактами и событиями, мало того – не только не бросаясь на помощь, но цинично используя тяжелое положение в своих корыстных целях, так Ленин считает людоедство во время голода хорошим фактором, благоприятным сигналом для осуществления запланированных им политических задач, направленных на укрепление власти большевиков. Яркий пример – обоснование Лениным времени начала активной антирелигиозной кампании (вплоть до полного уничтожения Церкви как института)[2]. Второе. Чрезмерная гуманитарная трагедия будет использоваться в международной политике, так перспектива голодной смерти миллионов своих сограждан станет пунктом давления на международное сообщество с целью ускорить признание нового государственного образования, закрыв глаза на многочисленные грубые – не то что нарушения, а грабительское попрание всякого права, как международного, так и внутреннего. Например, заставить «закрыть глаза» на национализацию частных предприятий и банков, на попрание прав собственников, в том числе иностранных граждан, во многом помог именно страшный голод, доходящий до людоедства. Третье. Гуманитарная катастрофа станет поводом для обвинения всех «врагов» советской власти: в голодных смертях обвинят, опять же, Церковь и, опять же, западные страны (когда и Церковь, и «коллективный Запад» уже тратят невероятно много средств на спасение голодающих… но это только еще один повод объявить их же виновниками трагедии – участвуют, значит, знают свою «вину», да и участвуют недостаточно и т.д. и т.п.). Четвертое. Гуманитарная катастрофа рассматривается «новой властью» как весьма полезное событие для укрепления власти на данный момент (в период гуманитарной катастрофы можно реализовывать самые смелые планы, которые в другое время реализовывать было бы опасно, об этом предельно прямо пишет тот же Ленин[3]), и на будущее (на десятилетия вперед, как пишет Ленин), следовательно, гуманитарные катастрофы – это часть сознательной внутренней политики «новой власти». Характерный здесь пример – снова страшный голод ровно через 10 лет, идейно повторявший ленинские принципы. В 1922 году голод был следствием продразверстки, в 1932 году – коллективизации. Связь этих двух голодов видится принципиальной.

Кампания по изъятию церковных ценностей, Петроградский процесс и другие события в рамках этой кампании, высылка интеллектуальной элиты («философский пароход») представляется единым процессом.

В историографии принято называть «философский пароход» мягкими репрессиями, когда Ленин вынужден опасаться реакции западных стран на слишком жесткие действия большевиков, планируя «продавить» международное признание нового государства – СССР – несмотря на все вопиющие преступления, как то: грабеж и безсудные расправы, – показывает всему миру свою гуманность, всего лишь «высылая» нежелательные лица из страны. В публицистике чуть ли не благодарят Ленина за столь прекрасное деяние. Два вопроса обычно остаются без ответа: а чего именно боялся Ленин, именно так – чего так страшно боялся? Каково было его вполне предметное опасение? Почему от этих людей было необходимо избавляться? И второе – имели ли опасения Ленина, каковы бы они ни были, связь с реальностью? Мне пока не встречалось исследователей, которые считали бы необходимым для укрепления советской власти высылку избранного числа образованных людей, но практически всеми считается, что их наличие в стране было для большевиков совершенно неопасно. Они не создавали никаких «контрреволюционных» организаций, они не «мутили народ», зачастую вообще были «страшно далеки от народа».

Но одна мысль, которую здесь хочется сказать: только тот патриот действительно опасен, кто не нашел себе применения в «мирной жизни». Высылка избранного числа образованных людей, подготовленных в разных областях, не только гуманитарных, давала историческому процессу феномен встраивания русских интеллектуалов в жизнь разных стран. «Пристроенный», «устроенный» патриот – неопасный патриот. Он занят делом. И дело его – не «проект Россия». Его дело лежит в разных областях человеческого знания, знания его применимы в разных странах и приложимы к разным культурам. Это практически замена боевого заряда на холостой, по мысли Ленина. А, главное, сам Ленин, сами большевики победили, во многом, благодаря удачно сгенерированным лозунгам, которые, прежде всего, были обращены к «широким массам» (крестьянство). Ленин понимал, что лозунги эти не родились изнутри крестьянства, а были предложены большевиками, но оказались столь удачными, столь подходящими, что обеспечивали со стороны «масс» или поддержку, или несопротивление. Избавляться нужно от таких «голов», которые потенциально могли бы сгенерировать иные лозунги, могущие совместиться со стихийностью крестьянского бунта – только такое сочетание могло быть реальной угрозой для «новой власти».

Почему «философский пароход» и кампания по изъятию церковных ценностей – это, по сути, одно событие? Если мы обратимся к истории Петроградского процесса, безусловно, самого яркого события кампании по изъятию церковных ценностей, то увидим, что с «философским пароходом» его связывают как смыслы, так и лица.

Обвинение группы «церковников» в сопротивлении изъятию церковных ценностей – формальность, которая преследовала вполне определенные цели. Цели были заявлены заранее. Ленин пишет в своем секретном письме членам Политбюро, что вот сейчас в Петрограде сидели некие церковники-заговорщики и создавали свою контрреволюцию[4]. И из самого письма понятно, и при изучении событий историкам совершенно понятно – ничего этого не было. Что же, Ленин на ходу фантазирует, придумывает некие события, пытаясь внушить что-то «членам Политбюро»? Представляется, что совсем нет. Ленин не пытается никого обманывать, рассказывая, что сидели и замышляли, хотя это только у него в голове. Просто это такой стиль риторики. Почему их надо убивать, запугивать, грабить, а, самое-самое главное – дискредитировать? Потому что нам это надо. Нам это надо. Для того, чтобы обезопасить свою власть на годы и на десятилетия, пишет Ленин, вперед[5]. Фраза в его «письме», что сидели и замышляли, организовывали – это такая, еще раз повторю, ибо это важно понимать, стилистика. Что-то вроде поговорки или присказки: вот эти замышляют против нас то, те замышляют против нас… И там можно подставлять уже по списку: церковники замышляют, страны Запада замышляют, эмигранты замышляют…

Однако, для открытого «судебного» процесса (он назывался трибуналом) нужна была обвиняемая в пагубной деятельности организация. И такой организацией, очевидно, в рамках Петроградского процесса стало Общество православных приходов Петрограда и его губернии. Создал организацию и возглавлял ее правление мирянин, юрист, профессор права Юрий Петрович Новицкий.

Петроградский процесс

Это он – в центре обвинения на Петроградском процессе. Неслучайны его слова: пусть жертвой стану я один, отпустите остальных. Он прекрасно понимал, что происходит. Во-первых, большевикам нужна жертва, во-вторых, что он их центральная цель на этом процессе.

Кампания по изъятию церковных ценностей – практически война государства против христианства – была объявлена 23 февраля 1922 года[6]. Известно, что мнения иерархов не были полностью одинаковыми по поводу того, какую занять позицию. Например, митрополит Петроградский Вениамин считал, что можно больше отходить от формальных церковных канонов, чем это допустил в своем послании патриарх Тихон. Еще дальше готов был пойти Новицкий. Юрий Петрович убеждал митрополита Вениамина в том, что необходимо быть более внимательными к ситуации, уметь изменять церковные традиции, реагируя на «вызовы времени». Также он ездил в Москву и говорил о том же с патриархом Тихоном.

Кампания по изъятию церковных ценностей – само название имеет в себе двусмысленность. А что именно – церковная ценность? Основываясь на тех же документах большевиков, в том числе на письме Ленина, вполне очевидно, что «изъять» необходимо прежде всего людей. Чтобы «оставшиеся» – и думать не могли ни о каком сопротивлении[7]. Можно предположить, такую ситуацию никак не видели в ее ясности ни патриарх Тихон, ни другие священнослужители.

Глава Общества православных приходов был осужден на смерть. Это было необходимое «изъятие» для советской власти. И тут стоит присмотреться к самым главным, заметным, ярким начинаниям Общества. Это, безусловно, Богословский институт.

Сама суть института, богословского образования – некое «воспроизводство церковных ценностей», осознанно верующих людей. В тяжелое время гражданской войны, а ведь Петроград уже пережил свой самый первый страшный голод (наступивший вскоре после воцарения ленинцев), экономически и морально тяжелое время, максимальные бытовые трудности и грандиозной глубины растерянность перед непонятным будущим – в этот период Юрий Петрович Новицкий (ему нет и 40 лет) создает добровольную, построенную на сквозных демократических принципах, и одновременно очень церковную (вплоть до полного подчинения правящему архиерею) организацию, взявшую на себя организацию (и экономику) богословского образования. Это звучит просто нереально! Представим себе в наше время, которое принято называть «сытым», что-то подобное… Чтобы главной ценностью понималось богословское образование, умножение богословски образованных людей.

Персоны института – один этот список невероятно созвучен «философскому пароходу»: Бриллиантов, Глубоковский, Тураев, Карсавин, Безобразов, Лосский, Гревс… и многие другие. Новицкий – также среди преподавателей. Вместе профессорско-преподавательская корпорация духовной академии и петербургского университета. Впервые – богословское образование для всех. Среди принципов института – обучаться должны люди любого возраста. Обучение – в вечернее время (студенты – работающие люди). Впервые богословское образование смогли получать женщины. И преподавать. Среди деятельности богословского института – открытые лекции. А также включенность студентов в жизнь приходов, причем не одного, «своего», а именно их Общества.

Преподаватели Богословского института

Некоторые книги преподавателей Богословского института

Студенты Богословского института

Питирим Александрович Сорокин

Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты. Новицкий имел много друзей, дружил со священниками, дружил с коллегами. Среди его близких по духу друзей выделяются два громких имени: Лев Платонович Карсавин и Питирим Александрович Сорокин. Это Карсавин незадолго до ареста сказал Новицкому, уходя из его квартиры: тебе надо уезжать заграницу, Юра. Особенно близок и по взглядам и по профессиональным интересам Новицкий был с Питиримом Сорокиным[8]. Примечательна судьба работы Питирима Сорокина «Голод как фактор». И сегодня эта работа читается необыкновенно современно, актуально, а тогда, в 1922 году – это был труд, который большевиками было приказано уничтожить. Основная мысль Сорокина, как представляется, может быть выражена так: голод меняет социальное поведение людей. Как это точно звучало для планов политики Ланина! Практически как разглашение государственной тайны. Массовые бедствия, которые называет Питирим Сорокин: голод, война, эпидемия, революция – они меняют сознание людей, меняют их социальное поведение, и всегда – не в лучшую сторону, настаивает Сорокин. Работа «Голод как фактор. Влияние голода на поведение людей, социальную организацию и общественную жизнь» была подготовлена к печати в 1922 году, а в России издана в 2003 году.

Не только «философский пароход» и Петроградский процесс, но и в целом вся «кампания по изъятию церковных ценностей» и знаменитая «высылка интеллигенции» – это единый процесс, даже – один процесс, одно событие. Но и, конечно, голод 1922 года и кампания по «изъятию», превентивному изъятию возможно «вредных», опасных людей – один и тот же политический процесс, в понимании политики большевиков. Опять же, ситуация с голодом 1922 года просто очень яркая и красноречивая, имеющая много документов и других исторических материалов, но ведь это не единственный голод в отечественной истории 20 века.

Голод как фактор, использование фактора голода Лениным (его прямые слова об этом) для достижения политических целей избавления от нежелательных «активных» и переделывания из потенциально активных в принципиально пассивных противников соввласти, использование голода для очернения «положительных» (носителей идеи «святости» для самых широких слоев народа) институтов – Церкви прежде всего. Воспринимающаяся Лениным как последняя цель именно Церковь – вызывает недоумение. Очевидно, не были «церковники» самыми опасными врагами соввласти. Но – стали чуть ли не главной целью для превентивных репрессий, важнейшей частью которых было замарывание репутации, очернение. Не хотят поделиться накопленным за тысячу лет золотом, когда простой народ умирает с голоду – что может быть хуже?

Итак, целью Церковь была, но не врагом. А врагом было крестьянство. Вот главный потенциальный и последний враг большевиков. Такова политическая мысль и Ленина, и Сталина. Ленин пытается, с одной стороны, превентивным ударом ослабить крестьянство (голод ему на руку, голод его союзник – об этом он прямо пишет: голод помогает нам сделать крестьянство пассивным, когда мы расправляемся с церковниками), с другой стороны, голод наилучший повод замарать репутацию Церкви. Зачем? Если мы видим ситуацию именно так, то картина становится ясна: крестьянство для всенародного бунта против большевиков (и тогда маячит иное окончание гражданской войны) должно иметь, во-первых, силы, во-вторых, ясные и «кровные» лозунги. Большевикам победу принесли их удачные лозунги «земля – крестьянам, заводы – рабочим», «грабь награбленное» и т.д. Разочаровавшись в «награбленном» и будучи сами ограблены, крестьяне естественным образом обернутся к своим святыням, а это, прежде всего, святыни православные. Не нужно ожидать, что именно священники станут инициаторами и предводителями бунта – конечно же, это совершенно нереалистично. К тому же, бунт, если он будет (а политические планы большевиков в отношении крестьянства таковы, что это развитие событий вполне ожидаемо), будет именно бунтом, то есть стихийным, а не подготовленным, организованным процессом, и в этом смысле, опаснее даже не наличие «вождей», организаторов, а нечто, что подогревает стихийное действие масс – лозунг. Вопрос – какой он может быть и откуда возьмется? Вспоминая уроки первой русской Смуты, а также ход второй (гражданской войны), можно предположить, что крестьяне если и «сметут» большевиков, то под религиозными лозунгами, а никакими иными. Глубинное, уходящее в века, в поколения предков слово… да, этого катализатора «народного возмущения» вполне реально было опасаться: «Нехристи! Безбожники!». Из всех возможных (экономических, имущественных, политических (по вопросу государственного строя), национальных (отношение к другим нациям) и т.д.) реальным действием, влиянием для организации крестьян в движущую силу нового витка гражданской войны мог обладать только лозунг религиозный. Наше предположение – именно такова была идея Ленина, именно таков был его реальный страх.

«Разоблачение» религии имело для Ленина во многом прагматичный политический характер: религию надо сделать бессильной породить такие лозунги для народного восстания. Пробные камни уже бросались, и убийства священников уже были, и год назад, в 21 году, в рамках кампании по вскрытию мощей дискредитация православия уже проводилась. Но того желаемого Лениным эффекта эти меры еще не дали. Церковь, религия все еще могли стать источником лозунга для народного восстания против большевиков. Победить крестьянство и победить его превентивно – последняя и главная цель гражданской войны для Ленина и Сталина. Поэтому ни о каком праздновании победы красных в гражданской войне 1918-1922 гг. мы и не слышали за все 70 лет их господства. Эта «победа», безусловно, состоялась, и крестьянство стало последним российским сословием, среди уничтоженных советской властью, но произойдет это намного позже.

Крушение же власти ленинцев, власти коммунистов – сразу же привело к возрождению церковной жизни. Опять же – это, в русле нашей темы, весьма показательно и символично. Но… в 90-е годы мы стали воссоздавать церковную жизнь не во всем ту, или – во многом не ту, за которую умерли мученики Петроградского процесса. Вспомним главный вопрос, который вывели мы для себя из изучения истории этого процесса: что есть главная церковная ценность? А изучая историю возрождения церковной жизни после крушения «советской» власти, мы вынуждены признать: прежде всего и настоятельно прежде всего – возрождались, восстанавливались, возобновлялись ценности материальные. Возрождение, восстановление, возобновление (даже: воспроизводство) именно религиозного человека вовсе не ставилось на первое место. Эта путаница приоритетов – и мы видим, что она есть внутри церковной жизни и тогда, 100 лет назад, и сейчас, 100 лет спустя, но, одновременно, такой путаницы не было в ленинско-сталинской политике, это нам важный урок в год 100-летия 22-го года.

Фонтанка 44, подворье Троице-Сергиевой лавры

Один из самых ярких фактов, примеров этой ситуации: 2022 год – это еще и 30-летие канонизации мучеников Петроградского процесса, а до сих пор не издано Дело, или, например, нет мемориальной доски. Издать «Дело» – это же так несложно… Но даже этого весьма несложного, очень простого дела не сделано за эти 30 лет. А ведь это дело №1. Не только нет мемориальной доски на здании Большого зала филармонии (бывшего Дворянского собрания), где проходил процесс и где были объявлены смертные приговоры прославленным мученикам, или на здании подворья Троице-Сергиевой лавры, где находился Богословский институт, по один именам преподавателей которого сам он – «философский пароход»… более того, настоятелем подворья был один из мучеников Петроградского процесса – архимандрит Сергий (Шеин)…  но на здании этом ныне – имя Маяковского, активного члена Союза воинствующих безбожников, пропагандиста, требующего расправы над Православной Церковью, над священниками и иерархами, над патриархом Тихоном, в стихах и выступлениях призывавшего вести «кампанию по изъятию» максимально жестким способом… Маяковский писал стихи и про голод, в этих стихотворениях видна показательная идеологическая «эволюция»: от мысли «я сам голодал, я знаю, что это такое»[9], к идее – это иностранные буржуи виноваты, они наших крестьян не кормят, и, наконец, надо «раздеть Бога», а то слишком «Он» много имеет имущества и ценностей. А уж ценность человеческой жизни – ноль, убивать, например, священников, для Маяковского также легко призывать, как Ленину писать телеграммы «Ради Бога, расстреляйте хоть кого-нибудь». Вдумаемся – здание, которое само являет собой историю мучеников, расстрелянных в 1922 году, является для нескольких из них их «последним адресом»… носит имя человека, призывавшего к расправе над ними. Как это символично. Но символ какой-то нехороший…

Что же касается памятника «философскому пароходу», он установлен в 2003 году на набережного лейтенанта Шмидта в Петербурге, то посмотрим непредвзято на его архитектурное решение – это же надгробие. То ли 2003 год был настолько беден на художественную, творческую мысль, то ли, наоборот, настолько прозорлив, что воплотил в этом памятнике идею пророческую, смысловую, духовную.

Итак, 2022 год, подводим итоги: это 100-летие уничтожения Общества православных приходов, уникальной организации, идущей из самой сердцевины православной жизни – приходской, и имевшей свое главное и основное дело – Богословский институт. (Как писал один из организаторов института, приглашая преподавать о. П. Флоренского: у нас после Бога и Церкви самое важное в жизни – Богословский институт). Арест и осуждение организаторов и главных деятелей Института, а затем и высылка на «философском пароходе» некоторых его преподавателей – это конец института. Он сделает всего один выпуск. Но от этого значение его и святость его святых не уменьшается, думается, что даже напротив.

2022 год – это год 30-летия канонизации мучеников Петроградского процесса: митрополит Вениамин (Казанский), архимандрит Сергий (Шеин), Ю.П. Новицкий, И.М. Ковшаров (трое последние – выдающиеся отечественные юристы). Это была чуть ли не первая мученическая канонизация в Русской Православной Церкви. (Раньше канонизирован только патриарх Тихон).

И какой Промысел: 2022 год – это еще и… 30-летие Богословского Института. В год канонизации мучеников Петроградского процесса основан Санкт-Петербургский институт богословия и философии. Этому 30-летию – радуемся. И всех с этим 30-летием – поздравляем!

[1] А продразверстка нужна была, прежде всего, чтобы кормить красную армию, но также нужно было зерно для экспорта. При начавшемся голоде большевики продолжали экспортировать зерно.

[2] Ленин: «Я думаю, что здесь наш противник делает громадную ошибку, пытаясь втянуть нас в решительную борьбу тогда, когда она для него особенно безнадежна и особенно невыгодна. Наоборот, для нас именно данный момент представляет из себя не только исключительно благоприятный, но и вообще единственный момент, когда мы можем с 99-ю из 100 шансов на полный успех разбить неприятеля наголову и обеспечить за собой необходимые для нас позиции на много десятилетий. Именно теперь и только теперь, когда в голодных местах едят людей и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем (и потому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией, не останавливаясь перед подавлением какого угодно сопротивления. Именно теперь и только теперь громадное большинство крестьянской массы будет либо за нас, либо, во всяком случае, будет не в состоянии поддержать сколько-нибудь решительно ту горстку черносотенного духовенства и реакционного городского мещанства, которые могут и хотят испытать политику насильственного сопротивления советскому декрету».

[3] «…сделать это с успехом можно только теперь. Все соображения указывают на то, что позже сделать это нам не удастся, ибо никакой иной момент, кроме отчаянного голода, не даст нам такого настроения широких крестьянских масс, который бы либо обеспечил нам сочувствие этих масс, либо, по крайней мере, обеспечил бы нам нейтрализование этих масс…»

[4] «… а именно сообщение о подготовляющемся черносотенцами в Питере сопротивлении декрету об изъятии церковных ценностей. Если сопоставить с этим фактом то, что сообщают газеты об отношении духовенства к декрету об изъятии церковных ценностей, а затем то, что нам известно о нелегальном воззвании патриарха Тихона, то станет совершенно ясно, что черносотенное духовенство во главе со своим вождем совершенно обдуманно проводит план дать нам решающее сражение именно в данный момент. Очевидно, что на секретных совещаниях влиятельнейшей группы черносотенного духовенства этот план обдуман и принят достаточно твердо. Событие в Шуе лишь одно из проявлений этого плана».

[5] «Чем большее число представителей реакционной буржуазии и реакционного духовенства удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше. Надо именно теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать».

[6] 23 февраля было опубликовано постановление ВЦИК «Об изъятии церковных ценностей для реализации на помощь голодающим».

[7] «…проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать».

[8] «Сорокин Питирим Ал[ексан]дрович. Профессор социологии Питерского университета. Сотрудник «Экономического возрождения», «Артельного дела» и других. Бывш. социал-революционер. Фигура, несомненно, антисоветская. Учит студентов ориентировать свою жизнь на преподобного Сергия. Последняя книга была враждебна и содержит целый ряд инсинуаций против Соввласти». Препроводительная записка И.С. Уншлихта И.В. Сталину с приложением протокола заседания Комиссии Политбюро ЦК РКП(б) и списков деятелей интеллигенции, подлежащих высылке. 02.08.1922.

[9] Маяковский пережил страшный голод в Петрограде в 1918 году, см. его стихотворение «Два не совсем обычных случая» (1921 год), посвященное начавшемуся голоду в Поволжье.

Господа, это был потрясающе чудесный год!

Мы много чего успели достичь. «Слово богослова» превратилось в настоящий бренд, широко известный в философских и богословских кругах, да и вообще во всей Ойкумене. Мы завоевали сердца сотен и тысяч новых читателей, получили массу положительных отзывов на нашу работу. Надеемся, что в Новом году мы будем по-прежнему радовать вас интересными статьями и интервью на злободневные темы.

Краткие итоги работы нашей команды в течение года:

• На сайте опубликована 181 статья;
• 20 из них от редакции и наших постоянных авторов и друзей;
• 4 новых автора с уникальными статьями;
• Завершена большая работа над размещением материалов журнала Института богословия и философии «Начало»;
• Смонтировали 14 ценных видео лекций, семинаров и интервью на YouTube-канал;
• Посещаемость сайта и аудитория соцсетей увеличилась вдвое.

Поздравляем всех с Новым годом и приближающимся праздником Рождества Христова! Спасибо, что вы с нами! Пусть наступающий год будет у вас метафизически содержательным и теологически полным.

(На фото наша предновогодняя фолк-вечеринка)

Добро пожаловать на наш сайт, «даром получили, даром давайте» Мф. 10:8

В дальнейших планах редакции создать полноценный тематический рубрикатор статей, а публиковать теперь будем только новые материалы.

Церемония была приурочена ко дню рождения поэта – Николай Степанович Гумилев родился 15 апреля 1886 года. Будущий лидер акмеистов учился в Царскосельской гимназии, директором которой в то время был известный литератор Иннокентий Анненский. Учеба тяжело давалась Николаю, но уже с подросткового возраста он начинает писать талантливые стихи. В последний год обучения в гимназии Гумилев опубликовал свой первый поэтический сборник под названием «Путь конквистадоров». Образ «конквистадора» — сильного, целеустремленного человека — и в дальнейшем часто встречался в творчестве поэта.

Я конквистадор в панцире железном,
Я весело преследую звезду,
Я прохожу по пропастям и безднам
И отдыхаю в радостном саду.

В 20 лет Гумилев уехал в Париж, где некоторое время обучался в Сорбонне. Не вызывает сомнений, что французская культура оказала на его творчество значительное влияние, однако настоящей страстью Николая Степановича были Африка и страны Востока. Гумилев несколько раз ездил в Абиссинию, в том числе по поручению Императорской академии наук. Сами по себе поездки в экзотические страны не были чем-то необыкновенным для русских людей того времени. Достаточно вспомнить, что Цесаревич Николай Александрович в 1890-1891 годах совершил длительное путешествие, в ходе которого посетил Египет, Шри-Ланку, Индию, Сиам и Японию. Иван Бунин примерно в то же время, что и Гумилев, побывал в Египте и на Шри-Ланке. Однако именно Гумилев в сознании большинства читателей ассоциируется с путешествиями и дальними странами.

Африка вдохновила Гумилева на целый ряд произведений. Бессмертные строчки про жирафа на озере Чад знакомы даже далеким от поэзии Серебряного века людям, хотя не все знают, что молодой поэт на великом африканском озере никогда не был. Не посещал он и «берег Верхней Гвинеи», который богат «медом, золотом, костью слоновой». В то же время большая часть его африканских и восточных стихотворений навеяна собственными впечатлениями. Он по-дружески приветствует Красное море:

Здравствуй, Красное Море, акулья уха,
Негритянская ванна, песчаный котел!

Величие Красного моря оказывается связанным у Гумилева со священной историей:

И ты помнишь, как, только одно из морей,
Ты исполнило некогда Божий закон,
Разорвало могучие сплавы зыбей,
Чтоб прошел Моисей и погиб Фараон.

Африка Гумилева не только прекрасна, но и опасна. В стихотворении «Африканская ночь» восхищение автора пейзажем, напоминающим картины Куинджи, сочетается с ожиданием схватки с туземцами:

Полночь сошла, непроглядная темень,
Только река от луны блестит,
А за рекой неизвестное племя,
Зажигая костры, шумит.

Завтра мы встретимся и узнаем,
Кому быть властителем этих мест;
Им помогает чёрный камень,
Нам — золотой нательный крест.

Стоит заметить, что любовь к приключениям никогда не переходила у Гумилева в революционную «романтику». Николай Степанович был далек от попыток искать образцы идеального общества в гипотетическом будущем. Гумилев – консерватор, и его идеал лежит в прошлом. «Я вежлив с жизнью современной, но между нами есть преграда», — писал он сам о себе. В отличие от многих других поэтов эпохи Николай Степанович не воспевал революцию и не критиковал российскую монархию. Наоборот, даже живя в красном Петрограде, он не скрывал своих политических взглядов. «Я – монархист», — признавался он Нине Берберовой в то время, когда за эти слова можно было получить пулю. Эпатаж и свойственная Гумилеву любовь к риску? Возможно. Но в то же время – и искреннее чувство человека, который оставил потомкам следующие строчки:

Манит прозрачность глубоких озёр,
Смотрит с укором заря.
Тягостен, тягостен этот позор —
Жить, потерявши царя!

Глядя на скульптуру, установленную в центре Санкт-Петербурга, легко представить Гумилева в ситуации, «когда вокруг свищут пули, когда волны ломают борта». Военная выправка героя напоминает нам, что Николай Степанович был не только прекрасным поэтом, но и храбрым офицером – георгиевским кавалером, прошедшим огонь сражений Великой войны. Пока многие поэты писали патриотические стихи, сидя в тылу, Гумилев находился на передовой. Он попал в гвардейскую кавалерию, и с удовольствием окунулся во фронтовую атмосферу. «Если пехотинцы — поденщики войны, выносящие на своих плечах всю ее тяжесть, то кавалеристы — это веселая странствующая артель, с песнями в несколько дней кончающая прежде длительную и трудную работу», — писал Николай Степанович в «Записках кавалериста».

Военная лирика Гумилева во многом уникальна для русской культуры. Восторженное отношение поэта к войне можно сравнить со взглядами его современников – итальянца Габриэле Д´Аннунцио (которому Гумилев посвятил оду) и немца Эрнста Юнгера. Война – это место подвигов, героизма и боевого товарищества:

Та страна, что могла быть раем,
Стала логовищем огня,
Мы четвёртый день наступаем,
Мы не ели четыре дня.

Но не надо яства земного
В этот страшный и светлый час,
Оттого что Господне слово
Лучше хлеба питает нас….

… И так сладко рядить Победу,
Словно девушку, в жемчуга,
Проходя по дымному следу
Отступающего врага.

При этом у Гумилева начисто отсутствуют ненависть к неприятелю или попытки демонизировать другую сторону конфликта. Рыцарское отношение Николая Степановича к противнику можно сравнить с поведением героев фильма «Великая иллюзия» Жана Ренуара, о котором мы уже писали в рубрике «Осколки культуры»:

Но тому, о Господи, и силы
И победы царский час даруй,
Кто поверженному скажет: — Милый,
Вот, прими мой братский поцелуй!

Уважительное отношение к неприятелю вытекало не только из восхищения Гумилева рыцарской культурой, но и из религиозных чувств поэта. Православие всегда играло важную роль в его жизни, и христианские мотивы встречаются в стихах Николая Степановича на всех этапах его творчества.

Есть Бог, есть мир, они живут вовек,
А жизнь людей мгновенна и убога,
Но всё в себе вмещает человек,
Который любит мир и верит в Бога.

При всей любви Гумилева к экзотике и к африканской романтике настоящий идеал поэта – в уютном быте русской провинции. Практически пасторальную идиллию он рисует в стихотворении «Городок», в котором «человечья жизнь настоящая, словно лодочка на реке, к цели ведомой уходящая». К какому ориентиру направляется провинциальная жизнь в дореволюционной России? Автор показывает и губернаторский дворец, и шумный базар, и целующихся влюбленных, но главным является не это. Настоящая цель рисуется Гумилевым в последней строфе:

Крест над церковью взнесен,
Символ власти ясной, Отеческой,
И гудит малиновый звон
Речью мудрою, человеческой.

Яркий и неординарный человек, Гумилев не мог выжить в Петрограде страшных 1920-х годов. В августе 1921 года он был расстрелян ЧК за участие в деятельности контрреволюционной организации, возглавляемой профессором Петроградского университета Владимиром Таганцевым. Место расстрела и захоронения поэта до сих пор точно не установлены. Николаю Степановичу было всего 35 лет. За несколько лет до гибели он написал следующие строчки, оказавшиеся пророческими:

И умру я не на постели,
При нотариусе и враче,
А в какой-нибудь дикой щели,
Утонувшей в густом плюще,

Чтоб войти не во всем открытый,
Протестантский, прибранный рай,
А туда, где разбойник, мытарь
И блудница крикнут: вставай!

P. S. Первый в Санкт-Петербурге памятник Николаю Степановичу Гумилеву установлен по адресу: Набережная реки Мойки, д. 48, РГПУ им. А. И. Герцена, перед корпусом № 14. Попасть на территорию университета можно через проходную на Казанской ул., д. 3 А. На проходной необходимо предъявить паспорт.

Схема прохода к памятнику Н. С. Гумилеву по территории РГПУ им. А. И. Герцена. Автор схемы — Николай фон ден Бринкен

Автором работы стал член Союза художников Алексей Андреевич Архипов. Главный инициатор проекта —  общественный деятель Олег Владимирович Демичев.

«Крест»

Так долго лгала мне за картою карта,
Что я уж не мог опьяниться вином.
Холодные звёзды тревожного марта
Бледнели одна за другой за окном.

В холодном безумьи, в тревожном азарте
Я чувствовал, будто игра эта — сон.
«Весь банк — закричал — покрываю я в карте!»
И карта убита, и я побеждён.

Я вышел на воздух. Рассветные тени
Бродили так нежно по нежным снегам.
Не помню я сам, как я пал на колени,
Мой крест золотой прижимая к губам.

— Стать вольным и чистым, как звёздное небо,
Твой посох принять, о, Сестра Нищета,
Бродить по дорогам, выпрашивать хлеба,
Людей заклиная святыней креста!

Мгновенье… и в зале весёлой и шумной
Все стихли и встали испуганно с мест,
Когда я вошёл, воспалённый, безумный,
И молча на карту поставил мой крест.

Мои читатели

Старый бродяга в Аддис-Абебе,
Покоривший многие племена,
Прислал ко мне черного копьеносца
С приветом, составленным из моих стихов
Лейтенант, водивший канонерки
Под огнем неприятельских батарей,
Целую ночь над южным морем
Читал мне на память мои стихи.
Человек, среди толпы народа
Застреливший императорского посла,
Подошел пожать мне руку,
Поблагодарить за мои стихи.

Много их, сильных, злых и веселых,
Убивавших слонов и людей,
Умиравших от жажды в пустыне,
Замерзавших на кромке вечного льда,
Верных нашей планете,
Сильной, весёлой и злой,
Возят мои книги в седельной сумке,
Читают их в пальмовой роще,
Забывают на тонущем корабле.

Я не оскорбляю их неврастенией,
Не унижаю душевной теплотой,
Не надоедаю многозначительными намеками
На содержимое выеденного яйца,
Но когда вокруг свищут пули,
Когда волны ломают борта,
Я учу их, как не бояться,
Не бояться и делать что надо.

И когда женщина с прекрасным лицом,
Единственно дорогим во вселенной,
Скажет: я не люблю вас,
Я учу их, как улыбнуться,
И уйти и не возвращаться больше.
А когда придет их последний час,
Ровный, красный туман застелит взоры,
Я научу их сразу припомнить
Всю жестокую, милую жизнь,
Всю родную, странную землю
И, представ перед ликом Бога
С простыми и мудрыми словами,
Ждать спокойно Его суда.

Старый конквистадор

Углубясь в неведомые горы,
Заблудился старый конквистадор,
В дымном небе плавали кондоры,
Нависали снежные громады.

Восемь дней скитался он без пищи,
Конь издох, но под большим уступом
Он нашел уютное жилище,
Чтоб не разлучаться с милым трупом.

Там он жил в тени сухих смоковниц,
Песни пел о солнечной Кастилье,
Вспоминал сраженья и любовниц,
Видел то пищали, то мантильи.

Как всегда, был дерзок и спокоен
И не знал ни ужаса, ни злости,
Смерть пришла, и предложил ей воин
Поиграть в изломанные кости.

В конце года принято подводить итоги, делать выводы, высказывать глубокомысленные (или не очень) суждения о прошлом и строить планы на будущее. Подведем итоги и мы. Прошедший год оказался очень плодотворным для нашего проекта, мы развились количественно и качественно. Посещаемость сайта подскочила в три раза. Авторы радовали читателей новыми статьями, постами и видео, а читатели авторов – добрыми / умными / оригинальными / скептическими / гневными комментариями. Здесь мы собрали самое интересное из того, что было опубликовано за год.

В 2018 году отмечалось столетие начала Белого движения. Наш постоянный автор Андрей Терещук посвятил этому несколько статей, рассказывающих о «Ледяном походе», дроздовцах, белых эмигрантах в Испании. Тему продолжили размышления о фильме по Первой мировой войне и бразильских монархистах.

Стараниями Антонины Шашкиной и Юлии Кузнецовой возникла новая рубрика «Осколки культуры», в которой мы пытаемся вычленить крохи культуры в современном мире, рассмотрев их взглядом культуролога, философа и богослова. В этой рубрике размещены отзыв на фильм Кирилла Серебренникова «Лето», интервью с Вячеславом Бутусовым, отзыв о новом альбоме ДДТ «Галя ходи» и многое другое. Стоит обратить внимание на отзывы о выставках живописи в этой рубрике: уверенность в невидимом, выставка картин К.С. Петрова-Водкина, «Кающаяся Мария Магдалина» Годфрида Схалкена,  обзор выставки «Имперские столицы: Санкт-Петербург – Вена. Шедевры музейных коллекций» и другие.

Илью Илюковича атаковали в сети православные боты, о которых просто нельзя было не написать назидательную нравоучительную статью.

У Слова Богослова появились новые авторы:

• это Валентина Гогина, занимающаяся исследованиями ветхозаветных текстов и разместившая статьи об имени и цвете волос царя Давида, произношении древних имен и родстве спартанцев с израильтянами;
• это Милана Живанович из Белграда, опубликовавшая статью о русских беженцах в Сербии;
• это Анна Чижевская, с замечательной статьей о русской песне.

Отдельно стоит отметить наш видеоблог, который благодаря стараниям Германа Сунайта поднялся в прошедшем году на новый уровень. У нас появился сюжет о православном Оксфорде, интервью с главредом «Ахиллы» Алексеем Плужниковым, рассуждения профессора C. Л. Фирсова о Николае II, «хайповое» интервью известного богослова митрополита Каллиста (Уэра), перепечатанное многими российскими и зарубежными СМИ, и многое другое.

Также за 2018 год значительно продвинулась и близится к завершению работа над размещением статей журнала «Начало» на Слово богослова.

Поздравляем всех с Новым годом и приближающимся праздником Рождества Христова! Следите за обновлениями и оставайтесь на связи, в новом году вас также ждет много интересного

С уважением,

редакция «Слова богослова»

• Что значит жить вместе в современном мире?
• Как в этом можем поучаствовать мы как христиане?

Община святого Эгидия –  это движение в Римско-католической церкви, основанное Андреа Риккарди в 1968 году под девизом «быть Церковью для всех» и состоящее преимущественно из мирян, которое ориентируется на социальное служение и помощь бедным. На данный момент община включает в себя около 50 тысяч участников из более чем 70 стран.

Интервью взято в преддверии фестиваля «Преображенские встречи», который пройдет в Москве 18-19 августа. Перевод интервью: Егор Карпенков.

Меня зовут Альберто Куатруччи. Я из общины святого Эгидия в Риме. В эти дни я побывал в Санкт-Петербурге и впервые встретился с Преображенским братством. Это была прекрасная, братская встреча, состоявшая из молитвы, из дружбы, из диалога, а также из нашей христианской ответственности за мир, в котором мы живем. Я бы хотел поприветствовать всех вас от имени общины святого Эгидия и сказать, что мы близки вам, мы с вами, и вместе с вами мы хотели бы нести миссию и ответственность христиан в сегодняшнем мире.

Я нахожу очень красивой, очень интересной и очень важной тему, которую вы выбрали для вашего фестиваля: «жить вместе». Мы в общине святого Эгидия чувствуем, что «жить вместе» сегодня — это подлинный вызов. На Востоке, на Западе, в Европе, в Африке, в Азии, в Америке, в целом мире. Даже помимо разницы в языках и местных проблемах, мы переживаем большое разделение, великое противостояние между богатыми и бедными, между здоровыми и больными, между одними странами и другими. Мы говорим об «эпохе глобализации», но на самом деле в этой глобализации много несправедливости, много разделения, много конфликтов и много войн. Мы говорим, и видим, и верим, как христиане, что важно жить вместе, важно работать ради справедливости и мира. Это первейшая задача. Однако в действительности мы видим во многих странах новые стены, которые создают, чтобы отгородиться от чужаков, от тех, кто другой. И это большая проблема. Конфликты и войны – это очень большая проблема. Поэтому я думаю, что «жить вместе» — это воистину великий вызов. В начале прошлого века можно было думать, что одна страна – только христианская, другая – только мусульманская. Такие страны могли игнорировать другие веры, религии и культуры, потому что они были где-то далеко. Сегодня при все нарастающих миграционных потоках мы уже живем рядом друг с другом, разные культуры и разные религии сосуществуют. Если нам не живется вместе, если мы не находим способов жить вместе, сначала конфликты обостряются, а потом мы становимся друг другу врагами.

Жить вместе – это великое будущее. Бесполезно строить стены. Если есть проблемы – надо строить мосты. Как христиане мы должны строить мосты. Мосты, чтобы идти навстречу друг другу. Мосты, построенные из слов, из дружбы, из диалога, а также мосты, построенные из мечты и надежд, потому что без мечты и надежд нет жизни. Я воистину верю, что в наш век необходимо больше духовности. Вначале была надежда, что с глобализацией экономики решатся многие проблемы. В действительности же это был полный провал. Экономика, экономические структуры без диалога, без дружбы, без духа разваливаются, терпят крах. Так было в Европе.

Итак, это время духа. Поэтому я верю, что работа общины святого Эгидия и работа Преображенского братства – бесценна. Нужно вернуть людям идентичность, всем: богатым и бедным, христианам и нехристианам. Время вновь обрести Дух, чтобы жить вместе. Я думаю, что это большая ответственность христиан нашего века: не закрывать двери, не оставаться закрытыми в церквях, а выходить на улицы. И вы это делаете. И мы тоже это делаем. А вместе можем делать еще больше. Мы, как христиане, призваны находить людей на улицах, особенно последних, тех, кто дальше всего, чтобы говорить, чтобы строить мосты. Первый мост – это слово, потому, что слушать другого, а потом и говорить с другим, значит строить мосты, мосты, по которым потом смогут пройти другие.

Я убежден, что это время для христианской миссии. Возможно, и для мусульманской миссии, и для иудейской миссии, и для буддийской миссии. То есть время, когда дух должен жить и говорить ко всем людям: верующим и неверующим. Я глубоко убежден, мы убеждены, что истинное противостояние сегодня – не между христианами и мусульманами, или евреями и буддистами; и не между верующими и неверующими. Истинное противостояние — между теми, у кого есть видение, мечта о будущем, теми, кто хочет строить мосты, и теми, кто предпочитает строить только стены, чтобы жить в безразличии. Это настоящее зло. Стены порождают войну. Мосты созидают мир. Война – это прошлое. Напротив, мир – это будущее.

Вы в Преображенском братстве очень хорошо делаете, что не забываете прошлое. Не надо забывать, стирать прошлое. В основании больших диктатур: в Советском Союзе, в Камбодже, в других странах мира… В разные моменты прошлого века появлялись диктатуры, то есть власть одного или нескольких человек, которая разделяла остальных. Эти диктатуры хотели стереть воспоминания о прошлом. Очень опасно стирать воспоминания о прошлом. Необходимо хранить память. Мы убеждены, что нет будущего без памяти. Но память сохраняется не ради того, чтобы вскормить возмездие, а для того, чтобы помнить о страданиях, и для того, чтобы вместе создать будущее, отличное от страданий прошлого.

Многочисленны мученики: католические мученики, православные мученики, евангелические мученики, а также и буддистские мученики, и мусульманские мученики. Мученики – это и свидетели, и страдальцы, те, кто не отошли от веры даже ценой своей жизни. Мы все, как христиане, знаем, что первый мученик – сам Иисус, который не оставил свою веру, то есть свое видение Отца, свое видение будущего, тоже ценой своей жизни. Чему нас учат мученики? Тому, что наша задача – не месть. Истинная задача – примирение. Истинная задача, истинный путь для построения будущего – начинать со страданий мучеников, которые объединяют христиан, объединяют всех людей. Отталкиваясь от этого, можно построить мирное будущее.

Я считаю, что как христиане, мы несем огромную ответственность в этом мире. Мы должны быть открыты к диалогу со всеми, без предрассудков. Быть христианами значит, прежде всего, быть гражданами мира, не только быть верными той или иной церкви.  По сути это также и путь экуменизма между католиками, православными, евангеликами. Быть прежде всего христианами. Даже сегодня, к сожалению, мы вынуждены работать, чтобы облегчать страдания многих христиан. Гонения против христиан – не просто факт прошлого, далекого прошлого, первых веков; но и не только факт прошлого века, как гонения на христиан в России. Гонения – факт современности. Сегодня в разных уголках мира мы помогаем гонимым христианам и в целом гонимым верующим, гонимым мусульманам. Против тех, кто верует, кто имеет веру, сегодня есть гонения.

Истинная задача сегодня, отталкиваясь от этого опыта, понять, что через страдание мы обретаем единство. Это экуменизм страдания. Так происходит, потому что сегодня христиан гонят не потому, что они православные или католики, а потому, что они христиане.  Это уже объединяет. Страдание уже объединяет нас поверх всех барьеров, зачастую слишком богословских или слишком идеологических, но не предметных, не связанных с действительной верой, с подлинной жизнью христиан. Думаю, это большая ответственность, но и большая радость.

Когда я встретил ваших друзей из Санкт-Петербургского братства, я увидел много радости, много улыбок, много подлинной, христианской радости. Нельзя быть христианами без радости. Это не исключает страдания. Быть рядом со страданием, это еще одна причина для того, чтобы жить в радости. Радость – это выражение воскресения, страдание – это выражение распятия Господа Иисуса не только для Него, но и для многих христиан, для многих верующих, включая другие религии мира. Страдание – это крест, радость – это воскресение, но нет воскресения без креста, и потому нет радости без страдания. Это и есть радость христиан. Это не радость иллюзий, это не наркотик, как многие пытаются убежать от зла и от страдания. Нет, это ответственность возвещать воскресение также и тем, кто живет в страдании.

В этом смысле мне кажется, что у нас много работы в этом мире: общаться со всеми, говорить со всеми, найти язык понятный всем, объяснять, что будущее в том, чтобы жить вместе. Не жить одним, не отгораживаться в страхе, а жить вместе в радости. Это возможно. Не правда, будто бы это возможно в одном народе и невозможно в другом. Видите ли, национализм – большая болезнь современности. К сожалению, даже в христианстве есть национализм, но нам надо преодолеть его. Я христианин не потому, что я русский, или француз, или итальянец. Мы, как христиане, — граждане мира. Уже потом нам надо найти настоящий, конкретный язык в каждой стране, чтобы провозглашать эту радость, чтобы объяснять, что значит жить вместе.

Итого, я думаю, у нас много работы. Я бы хотел пожелать вам хорошей работы в эти дни, а также хорошей работы в будущем, хорошей работы, состоящей из радости и ответственности. Мы, община святого Эгидия, продолжаем быть вместе с вами, быть вместе, чтобы поведать всем, как жить вместе. Спасибо! Надеюсь скоро увидеть вас снова.

РИНЦ (Российский индекс научного цитирования) – это национальная библиографическая база данных научного цитирования, которая не только аккумулирует и содержит в себе материалы самых разных научных исследований, но и является аналитическим инструментом (SCIENCE INDEX), позволяющим оценивать результативность деятельности научно-исследовательских организаций, ученых и уровень научных журналов.

База РИНЦ располагается на ресурсе elibrary.ru. Журнал Начало может быть найден через поиск по каталогу журналов или через авторский указатель на сайте elibrary после регистрации. В базу загружены последние номера журнала, начиная с 27-го, и ко всем статьям этих номеров предоставлен открытый доступ. Приглашаем всех к цитированию!