Обращение к храму Мескита как к чему-то в высшей степени примечательному, имеет смысл исключительно, если ограничить себя его интерьером. Несмотря на попытки христианизации этого храма, они не зашли так далеко, чтобы разрушить или непоправимо исказить первоначальный облик интерьера Мескиты. Этот интерьер не просто уцелел, но и задвинул на задний план христианское в храме, который легко не замечать без всякого намерения со стороны находящегося в Меските. Зайдя вовнутрь, сразу же становится не до этого, и не потому, что как мечеть, храм бесконечно превосходит достоинства так и неудавшейся в нем христианской церкви. Сила впечатления базируется здесь на чем-то ином. Поражает в Меските внезапно открывающийся мир по ту сторону близости или чуждости того, что предъявляет тебе это сооружение. Вдруг обнаруживается: и такой мир существует, заявляет свои права и впускает в себя помимо всяких оценок.

На передний план выходит стремление понять – с чем же ты встретился? И, разумеется, здесь доминирует образ леса. Он громаден и бесконечен, и не просто числом своих колонн (из более чем тысячи колонн сейчас сохранилось 856!), попарно соединяющихся с двойными арками. И громадность эта такова, что требует уточнения ее характера. Во всяком случае, дело здесь не в количестве колонн и арок. Количество как таковое, само по себе, может создать впечатление монотонности, повтора раз за разом одного и того же. И тогда это будет уже не громадность, а нечто вроде бесконечности. Громадность же Мескиты такова, что завораживает своим масштабом: «лес» находится вне измерения бесчисленности и количественности, он отбивает охоту к такого рода операциям. Они здесь ничего не дают ввиду того, что «лес» каким-то чудом образует особого рода целое, несводимое к своим частям. Пожалуй, это даже не целое, а некоторая полнота и довершенность, как это ни покажется странным, бесконечного. «Лес» дает возможность соотноситься с полнотой и довершенностью в их принадлежности чему-то иному, нежели деревья. А значит, этот «лес» колонн не чужд таинственности, месту встречи с Богом. Вопрос, правда, в том, каков этот Бог? Что о Нем свидетельствует в интерьере Мескиты?

Приблизиться к этому свидетельству можно, сосредоточивая внимание на колоннах и арках, а далее – на то, чему они служат, в какую реальность разрешаются. Колонны эти по мусульманскому обыкновению на наш западный взгляд слишком тонкие для создания эффекта соразмерности с тем, чему они вроде бы призваны служить опорой. Проблема эта становится разрешимой за счет того, что арки, опирающиеся на колонны, в особой опоре и не нуждаются. Они если и не парят, то спускаются со своего верха к низу колонн. Последние тянутся ввысь без всякого напряжения, естественно и легко встречаясь с арками. Здесь они «партнеры». Достигается такое единение небесностью арок, за счет которых колонны преодолевают свою противопоставленность небу. Их единение во взаимной продолженности – реальность не такая простая. Арки в своем как бы парении к нему далеко несводимы. Скорее они пребывают там, где верх, я бы сказал, не совсем небо. Своим полукружием арки плавно переходят в колонны, также как последние встречаются с арками. При этом каждая из них остается собой в своем качестве, но точно также в «побратимстве».

У арок и колонн особо примечательна их парность, когда одна из них, верхняя, переходит в нижнюю, как бы привлекает ее к себе, лишая духа тяжести в отношении колонн. Такая равновесность единит мир «леса» Мескиты. Он пронизан верхом арок, не делая его небом земли-колонн. Такой вот таинственный мир. Но поскольку он уравновешен таким образом, то не может не возникнуть подозрение в том, что сакральное измерение ему чуждо. С этим вряд ли можно согласиться. Пространство интерьера как раз сакральное. Другое дело – характер этой сакральности. Она распространяется на верх и низ храмового пространства. Пребывая в нем, ты как будто находишься внутри божественной реальности. Но не растворенным в ней, не сакрализованным и обоженым, а как тот, к кому эти реалии подступают, соприкасаются с ним, дают знать о своем присутствии.

Интерьер Мескиты – это тема пребывания в «священном лесу». Он открывает иерофанту близость Бога, для чего требуются определенные усилия посвященного. При этом само обожение остается тайной за семью печатями. Момент этот обнаруживается тем, что по храму с его громадностью и колоннадой вольно или невольно начинаешь блуждать, не заблудившись, разумеется, но и не обретая воспринимаемое тобой. Само блуждание наполняет душу присутствием Бога невидимого и сокровенного. Не нужно только перенапрягать происходящее до тщетного стремления довершенности богоприсутствия. Бог сам откроет или не откроет себя: ты здесь особенно ни при чем.

Обратим внимание еще на один момент: обступающие и проступающие в промежутках все новые и новые колонны должны отбить охоту искать начало и концы колоннады. От таких поползновений может закружиться голова, и это будет знаком того, что ты не ведаешь, что творишь. Блуждая, нужно не теряться, а пребывать в неохватном и не преобразуемом в некоторую фиксированность мире-пространстве. В особенности совсем нелишним будет смотреть на колонны с их арками, избегая фиксировать выстроенность их по прямой линии. Иначе колонны станут походить на некоторое подобие коридора, вытянутого в линию, и чудо пребывания в Меските может сильно ослабнуть. Точно так же небезопасно водить взором по сводам и потолку храма.  Как произведений искусства их здесь попросту нет, в самом резком отличии от, например, интерьера готического храма. Там пучки колонн-нервюров устремляются ввысь, соединяясь в своды. Это устремленность, так и неспособная достичь неба. Но сама устремленность несомненна. В конечном счете под звуки органа нервюры могут вызвать эффект обращенности к Богу с мольбами-песнопениями. В этом отношении готический храм все-таки предполагает присутствие Бога, каким взыскует его человек. К Меските это не имеет отношения. Она не столько движение на пути к Богу, сколько та реальность, которая способна стать преддверием Богоявления, не предполагающая специальных усилий человека.

Две небольшие «путевые заметки» об очень разных, но в обоих случаях великих культурных и архитектурных шедеврах: о храме святого Лаврентия в испанском дворце-монастыре Эскориал и о католическом храме – кафедральном соборе святой Марии в андалузской Кордове, известном как кордовская Мескита. Храм святого Лаврентия был замыслен королем Филиппом II Испанским как смысловой центр и сердце дворца-монастыря. Мескита, превратившаяся еще в VI веке и на многие века из христианской церкви в знаменитую в исламском мире мечеть, поражает своей архитектурой как нечто в своем роде совершенное и грандиозное.

Хорошо известно, что в Эскориале совпадают королевская резиденция и монастырь с его храмом, образуя неразрывное целое в качестве произведения архитектуры. Причем совпадение или сближенность равно относятся как к интерьеру, так и экстерьеру Эскориала. Самое впечатляющее в этом совпадении то, что как вовне, так и внутри он предстает выполненным из грубого и сурового шероховатого камня. Было бы характерным с точки зрения господствовавших в это время в Европе взглядов противопоставить интерьерную утонченность, великолепие, изощренность монашески-воинской суровости экстерьера. Ничего подобного к Эскориалу отношения не имеет. Он подчеркнуто однороден в соотнесенности его внешнего и внутреннего образа. Там же, где неизбежной становилась разнородность, общего настроения она не меняет.

Материал, из которого создавался Эскориал если и меняется, но все равно остается строгим, мрачноватым, а то и прямо грубоватым, без всяких претензий, с подчеркнутой простотой. Особенно поражает это в королевских апартаментах. Они скудны и бесцветны, совсем не способны поразить воображение. Но в еще большей степени удивляешься тому, каким предстает интерьер храма святого Лаврентия. Его гармония однородна и может оставить впечатление монотонности. Храм как будто создан из единого огромного камня. Да и создан ли он человеческой рукой? Конечно же, это результат человеческих усилий, но в соответствии с известной формулой: в каменной массе было удалено все лишнее, и храм обнаружил себя, каким он есть «изначально» в качестве эйдоса. Такое восприятие кажется более точным, чем тогда, когда эту формулу обыкновенно употребляют, ввиду того что храм при всей своей выстроенности остается каменным по материалу, который не преодолевается никаким декором, и ввиду своей каменной массивности.

Понятно, что чистое предсуществование храма в каменной глыбе – это метафора. Основательнее будет утверждение о сродстве глыбы с тем, что живет в душе мастера, а через его посредства – короля испанского Филиппа II. Камень об этом не ведал, мастер же и король ему это «подсказали» и он «согласился» с поведанной ему вестью. Несколько удаляясь в сторону с тем, чтобы вернуться к основной линии рассмотрения храма, обращу внимание на то, что Филипп II после первой пробы не привлекал к украшению храма своей живописью Эль Греко. Казалось бы – такой мастер и гениальный художник, с таким опытом христианина – и не ему ли потрудиться для короля и его храма? Ничего бы из этого не вышло, поскольку храм – это оживший камень, а каменность в высшей степени чужда живописи Эль Греко. Так что, видимо, король правильно поступил, согласившись на привлечение к храмовым работам художников несомненно меньшего дарования. Их искусство оказалось подходящим по критерию «каменности».

Особенно надо подчеркнуть, что в храме святого Лаврентия, несмотря на сказанное, ощутимо мастерство создателя. Храм не проступил, не откуда-то взялся, то есть не сотворен высшей силой. Но он и не плод чистого мастерства по образцу ренессансной архитектуры в ее флорентийском варианте. Тем более он и не пророс по подобию готических соборов. Тут скорее согласие между культурой и природой, разумеется, с благословения Бога. Когда смотришь на собор святого Лаврентия, редкостное мастерство, сделанность совпадают с живым ощущением непреклонности совершившегося. Храм как будто единственно возможный здесь и теперь, в этом мире и в этой жизни. Им не просто любуешься и восхищаешься, он удивительно, необыкновенно уместен, таков, каким только и может быть.

Храм действительно благословен, но в его благословенности обнаруживает себя решение насущной жизненной задачи. Он суть прекрасная «вещь», однако без малейшего намека на вещность, то есть малейшую противоположность духовности чему-то внутреннему. Внутреннее, хочется сказать, легко и просто стало внешним, внутреннее овнешнилось. А это и есть чудо чудное, диво дивное. Собор этот эдакое создание человеческого духа, позволю сказать – эдакая штучка! Но, Боже мой, быть такой, не знающей своей противоположности как чего-то невоплотимого, уводящего вдаль и ввысь или в глубины, к которым остается приближаться без тщетной претензии переступить в своем восприятии  границы…

А все это означает в конце концов единение земного и небесного, что дает о себе знать в сближенности суровости экстерьера и интерьера собора. В нем суровый камень сочетает в себе мощь, попросту, толщину с их вознесенностью, не терпящих никакого ущерба от своей высоты. Зачем они такие, какой в этом смысл? Вопрос этот не безответный и вряд ли сложный. Непосредственное впечатление от мощи и как будто громадности столпов – их принадлежность не внутренности храма, а некоторой внехрамовой реальности. Иначе говоря, столпы вместе с уступами и углублениями внутри храма образуют реальность по типу экстерьерной. Иначе говоря, внутреннее здесь легко переходит во внешнее и совпадает с ним. А это предполагает, что внутреннее и внешнее сами по себе как будто не существуют. Каждое из них отсылает к своей противоположности, которых в привычном смысле как бы и нет. Есть мир как таковой в его целом, господствующий над разделениями. Это даже не они, а одно и то же, по-разному увиденное, разумеется, взглядом человеческим. В нашем случаем самим наличием интерьера и экстерьера интерьер провоцирует видеть не только его как такового. Архитектор толкает пришедшего в храм к преодолению привычного и, казалось бы, единственно возможного. Оно действительно преодолевается имеющим на то глаза, очевидно, что не до конца. В этом в меру человеческих возможностей взгляд посетителя способен следовать взгляду Божию, для которого действительно нет только внешнего и только внутреннего. Каждое из них отсылает к другому, не отождествляет одно с другим, а скорее усматривает в одном другое.

Поскольку в Эскориале мы имеем дело с храмом, то было бы странным пропустить наличие в нем не только экстерьера, но и неба и земли. Очевидно, небо в храме – это своды, которые есть в соборе. Представлены они очень характерным образом. Перед нами полукруглые купола и своды, конструктивная роль их важная и решающая. Без такого неба храмовые столпы неизбежно давили бы на пол своей совершенно подавляющей мощью и тяжестью. А ведь это небо через столпы как посредники между ним и землей соединяют то и другое, не отрицая друг друга и не подчиняя себе. По существу, это происходит в храме за счет того, что такой легкий купол и такой свод отменяют собой давящую тяжесть, она лишается своего источника. Нести же ее исключительно на себе храмовый столп не может. Для этого необходимо, чтобы на него давило нечто свыше. Этого в храме не происходит. Напротив, имеет место нечто противоположное. Столпы храмовое небо подпирают, не ощущая тяжести. Они скорее устремлены ввысь, но не как готические колонны, устремленность которых равновесна. Столпы вроде бы не держат свод небес, одновременно и не тянутся к небу. Столпы – тварный мир, они встречают свод как Царствие Небесное, когда устремлены к нему, входят в него, и вместе с тем впускают Царствие в себя. Это такая храмовая гармония. Она не светоносная, не волнующая, не благостная.

Мир храма святого Лаврентия и Эскориал в целом – суровый и трудный. От него до спасения и преображения далеко. Может быть даже слишком далеко, но это уж как кому видится. В любом случае встречающемуся с ним, обладающему настоящим опытом встречи с Эскориалом, проникнутности им есть за что благодарить ввиду открывающегося ему тех, кто создавал дворцово-монастырский комплекс, чей замысел они осуществляли. Это вообще реальность, которую нужно сознавать: и Филипп II Испанский, и Фридрих II Прусский создавали свои знаменитые сооружения в первую очередь для себя. Но в этой очереди им пришлось потесниться. Оказалось, что созданное ими прежде всего обращено в будущее. Здесь оно более насущно. За Эскориал или Сан-Суси мы при нашей скудости по части современной нам культуры буквально цепляемся как за нечто буквально спасительное, удерживающее в культуре. Я бы даже не сказал, что в обращенности на эти и подобные им произведения мы приближаемся к прошлому. Это вовсе не прошлое и, пожалуй, не вечное настоящее. Это то, что создавалось для нас в бессознательном предположении того, что настанут еще времена, когда насущное для давних времен станет едва ли ни спасительным для нас, о которых в XVI или в XVII веке не ведали современники. По сути, Эскориал и Сан-Суси столетиями ждали нас, и, кажется, дождались тех, кто не растворен безнадежно в псевдокультуре и цивилизации.

Издательство «Спасское дело» опубликовало монографию нашего постоянного автора Андрея Терещука. «За Бога, Родину и Короля: военно-политическая история раннего карлизма» – под таким названием вышла книга, рассказывающая о Первой Карлистской войне в Испании (1833-1840).

Ранее на «Слово Богослова» мы уже публиковали статью, посвященную испанскому карлизму. Оформившееся в XIX веке и сохранившееся в измененном виде до нашего времени, карлистское движение представляло интересы наиболее консервативной части общества. Карлисты выступали против введения конституции и создания парламентской демократии – им казалось, что эти преобразования противоречат испанскому «духу» и угрожают Католической церкви. В 1833 г. карлисты подняли восстание, которое привело к войне, продолжившейся почти семь лет и ставшей крупнейшим конфликтом в Европе между битвой при Ватерлоо (1815) и началом Великой войны (1914).

Монография Андрея Терещука – первая крупная работа на русском языке о карлистском движении. Автор, опирающийся на многочисленные мемуарные свидетельства, опубликованные документы и ранее не известные материалы из Ватиканского архива, показывает предпосылки Первой Карлистской войны, рассказывает об идеологии враждующих сторон, рисует страшную картину братоубийственной резни. Книга будет интересна не только специалистам, но и всем, кто интересуется историей и культурой Испании.

Предлагаем вам ознакомиться с выдержкой из введения к работе Андрея Терещука (ссылки на источники опущены):

«В настоящее время Первая Карлистская война в Испании (1833-1840) находится на периферии российской исторической науки. В общих работах по испанской истории ей обычно уделяется несколько абзацев или в лучшем случае одна-две страницы. Если на тему таких конфликтов, как, например, борьба колоний в Новом Свете за независимость (1808-1826) или Гражданская война в Испании (1936-1939) регулярно публикуются научные статьи и монографии, то противостояние 1833-1840 гг. начало привлекать к себе серьезный интерес отечественных исследователей только в последние 5-10 лет.

Испания XIX в. часто воспринимается в России через призму книги Василия Петровича Боткина «Письма об Испании», впервые опубликованной в 1857 г. Путевые заметки русского путешественника сохраняют актуальность и по сей день и могут служить путеводителем по пиренейской стране в XXI в. Восприятие Первой Карлистской войны в России также во многом основывается на тексте В. П. Боткина. «Война с карлистами тянулась без убеждения, без страсти, без энтузиазма», – писал русский путешественник. Почти сто лет спустя белый эмигрант Антон Прокофьевич Яремчук, участвовавший в Гражданской войне в Испании (1936-1939), рисовал сходную картину: «Познакомились по рассказам с условиями здешней войны. Ведется так, как было приблизительно во времена Карлистских войн прошлого века: воюют летом, зимой война прекращается, перерыв на обед и ужин».

Данное представление о «войне с перерывом на обед и ужин», конечно, не имело ничего общего с действительностью. Скорее, наоборот: далеко не каждый конфликт XIX в. отличался такой ожесточенностью. Например, одна из крупнейших битв Первой Карлистской войны – сражение при Лучане (1836) – проходила в Сочельник в условиях шквального ветра и снега вперемешку с дождем; в течение всей ночи с 24 на 25 декабря солдаты, большинство из которых сражались босиком, неоднократно ходили в штыковые атаки. Другой пример, не вписывающийся в «схему» В. П. Боткина и А. П. Яремчука, – поход приблизительно 3000 карлистов под командованием Мигеля Гомеса («экспедиция Гомеса») через всю Испанию в июне-декабре 1836 г. Чуть менее чем за полгода они преодолели около 6000 километров и пересекли весь Пиренейский полуостров с севера на юг и с юга на север, почти ежедневно участвуя в боях и уходя из-под удара превосходящих сил неприятеля.

Конечно, «убеждения, страсть и энтузиазм» участников войны – это субъективные категории, которые едва ли могут быть предметом научного анализа. Однако и статистические данные свидетельствуют о масштабах противостояния в Испании в 1833-1840 гг. Например, если взять соотношение между числом жертв конфликта и довоенным населением страны, то процент человеческих потерь в Первую Карлистскую войну соответствует демографическим последствиям таких конфликтов, как Гражданская война в США (1861-1865) и Гражданская война в Испании (1936-1939)…

Первая Карлистская война стала гражданским конфликтом нового типа, в котором наблюдалось противостояние революции и контрреволюции. Конечно, подобные столкновения происходили и ранее, однако война в Испании стала гораздо более масштабной, чем типологически близкие ей конфликты в Западной Европе конца XVIII – начала XIX вв. (как, например, в Вандее в 1793-1796 гг.). Впоследствии, особенно в XX в., тип гражданской войны, стороны в которой можно с большей или меньшей долей условности разделить на левых и правых, станет преобладающим; ярким примером подобного противостояния является Гражданская война в России…

Рассматриваемый конфликт оказал определенное влияние на формирование образа Испании в культуре других стран. Расправы с военнопленными и ожесточение противоборствующих сторон во время Первой Карлистской войны, по мнению французского историка Жозефа Переса, привели к распространению в Европе образа «варварской и жестокой, романтической и гордой Испании, в которой примитивные инстинкты, вкус смерти и крови берут верх над чувствами, достойными цивилизованной страны». На самом деле, подобное романтизированное  представление об Испании появилось ранее и успело найти отражение в литературе первой трети XIX в. Например, в 1794-1815 гг. была создана «Рукопись, найденная в Сарагосе» Яна Потоцкого, а в 1832 г. опубликованы «Сказки Альгамбры» Вашингтона Ирвинга. Данное восприятие повлияло на некоторых иностранных участников Первой Карлистской войны, которые в своих воспоминаниях рисовали Испанию как страну контрабандистов и разбойников, «отважных кабальеро» и «прекрасных цыганок», как место, которое уже не относится к Европе. Однако, вне всякого сомнения, жестокость Первой Карлистской войны только укрепила иностранных наблюдателей в убеждении, что за Пиренеями цивилизация заканчивается и начинается «варварское» и экзотическое культурное пространство. В 1845 г., через пять лет после окончания конфликта, Проспер Мериме написал свою знаменитую новеллу «Кармен»; в том же году Испанию посетил Василий Петрович Боткин, опубликовавший впоследствии «Письма об Испании». Оба произведения развивают миф о романтической и непохожей на другие европейские страны Испании. Это представление пройдет через всю европейскую литературу XIX в. и найдет отражение в культуре XX в.…

Изучение карлистского движения в 1830-х гг. оказывается тесно связанным с историей и культурой России. События на Пиренейском полуострове отразились в повести Николая Васильевича Гоголя «Записки сумасшедшего», написанной в 1834 и опубликованной в 1835 г. (цитата в эпиграфе – очень емкое и точное изложение политической программы раннего карлизма). Первая Карлистская война являлась одной из основных проблем европейской международной политики. Российская империя оказывала финансовую помощь карлистам, а представитель дона Карлоса маркиз де Вильяфранка в 1837-1839 гг. жил в Санкт-Петербурге и посещал салон графини Нессельроде. Наконец, Николай I встречался с бароном де лос Вальес – доверенным лицом дона Карлоса и человеком, которого в терминах современной культуры можно бы было назвать «карлистским Джеймсом Бондом». Конечно, испанский вопрос был далеко не первостепенным в русской истории 1830-х гг., но никакая панорама правления Николая I не будет полной без хотя бы краткого упоминания карлистской проблемы…

«Я ненавижу карлистов, стремящихся в конце 19-го века навязать Испании старые лохмотья филипповских времен с св. Германдадой включительно. Но нельзя отказать им, во-первых, в преданности делу безнадежному, которому они служат стойко, а во-вторых, в известной романтичности, окружающей все их действия»,  – отмечал после Третьей Карлистской войны писатель и журналист Василий Иванович Немирович-Данченко. Его слова о «стойкости» и «романтичности», вне всякого сомнения, можно отнести и к раннему карлизму».

Презентация книги в КЦ «Покровские ворота»:

Библиографические данные книги: 

Терещук А. А. За Бога, Родину и Короля: военно-политическая история раннего карлизма. – М.; СПб.; Старая Потловка Пенз. обл.: Издательство «Спасское дело», 2023. – 416 с.

Полная версия книги уже поступила в продажу. Мы предлагаем вам ознакомиться с одним из эссе, вошедших в сборник. Оно написано нашим постоянным автором Андреем Терещуком, который обратился к истории XIX века и рассказал о восприятии российского Императора Николая I карлистами. Напомним, что ранее «Слово Богослова» уже публиковало статью о таком интересном культурном и политическом явлении, как испанский карлизм.

Россия глазами испанцев: Николай I в представлении карлистов

Фигура российского императора Николая I по-разному оценивалась современниками. Одним он представлялся «душителем свободы», другим – «дон Кихотом самодержавия». Многие европейцы с опаской и неодобрением смотрели на русского царя. Однако в то время как для заграничных либералов Николай I был своего рода «пугалом», приверженцы некоторых политических движений, наоборот, восхищались правителем России. К числу последних можно отнести и испанских карлистов.

В 1833 году сторонники инфанта Карлоса Марии Исидро де Бурбона, также известного как «дон Карлос» (не путать с героем Шиллера и Верди!), подняли мятеж против мадридского правительства. Карлизм представлял собой не просто борьбу за права на престол одного из членов королевской семьи – восстание было обусловлено рядом факторов. Сильно упрощая, можно определить карлистов как наиболее консервативную часть испанского общества.

Дон Карлос

Закономерно, что российский император – правитель страны, которая многими в Европе воспринималась как «оплот легитимизма», – рассматривался доном Карлосом и его приверженцами как потенциальный союзник. Подробный анализ отношений между Николаем I и карлистами – это большая тема, которую, разумеется, было бы невозможно охватить в коротком эссе. Однако ее можно проиллюстрировать тремя любопытными свидетельствами, относящимися к жанру исторического анекдота.

Силезский аристократ на службе у дона Карлоса князь Феликс фон Лихновски в воспоминаниях, опубликованных во Франкфурте в 1841 г., рассказал следующую историю. В 1838 г. он беседовал со сторонниками дона Карлоса в одной небольшой деревне в Каталонии. Крестьяне задавали князю «смешные», по его словам, вопросы. Среди прочего они спросили, правда ли что российский император уже находится вместе со своей армией во Франции и только выжидает удобного момента, чтобы прийти на помощь дону Карлосу. Фон Лихновски саркастически ответил, что это вполне вероятно, так как Николай Павлович – большой друг всех карлистов.

Феликс фон Лихновски

Конечно, изучая международную политику 1830-х гг., невозможно представить, чтобы Россия решилась на военную интервенцию в Испанию, тем более с территории Франции, с которой у нас в тот момент были весьма «прохладные» отношения. Однако карлисты рассчитывали на финансовую и дипломатическую поддержку со стороны Санкт-Петербурга. В 1837-1839 гг. в столице России пребывал неофициальный посланник карлистов маркиз де Вильяфранка. Он посещал салон графини Нессельроде и представлял интересы дона Карлоса при российском дворе. Хотя, как писал в одном из своих писем сардинский посланник граф Луиджи Симонетти, маркиз и его жена пользовались «удивительным расположением со стороны Императора и Императорской семьи даже на публике», Россия так и не установила официальных дипломатических отношений с карлистами.

В 1838 г. в город на Неве для переговоров с Николаем I прибыл специальный представитель дона Карлоса барон де лос Вальес. В течение Первой Карлистской войны (1833-1840) он выполнял ответственные поручения претендента на испанский престол; используя современную терминологию, барона можно бы было назвать «главой карлистских спецслужб».

Барон де лос Вальес

30 января 1838 г. де лос Вальес встретился с Николаем I в Аничковом дворце. Меморандум, составленный бароном по итогам переговоров, позволяет судить о ходе беседы. «Для меня большая честь увидеть монарха, перед чьим возвышенным характером и благородной твердостью преклоняется вся Европа», – сказал Николаю барон – вполне протокольное заявление, которое вряд ли можно принимать всерьез. Однако в ходе дальнейшего разговора карлистский представитель выразил российскому императору восхищение за подавление восстания в Польше в 1830-1831 гг. Многие европейцы возмущались действиями русской армии в Царстве Польском; особенно сильным было сочувствие к мятежникам в католических странах. Карлисты позиционировали себя как защитники Католической церкви, и тот факт, что их представитель подобным образом отзывался о польских событиях, вне всякого сомнения, является примечательным. Дипломатическая вежливость? Возможно – но в то же время и искреннее уважение к российскому монарху.

Третье свидетельство об отношении к Николаю I относится уже к следующему столетию. Оно содержится в дневнике русского белого эмигранта штабс-капитана Антона Прокофьевича Яремчука, который служил в карлистском ополчении («requeté») во время Гражданской войны 1936-1939 гг. (см. статью о данном персонаже на «Слово Богослова») Данный документ был опубликован в 1983 г. в Сан-Франциско, в издательстве «Глобус». Автор дневника пишет: «Когда король Карлос потерпел поражение, то прибыл в Россию; Император Николай Первый устроил парад, Полки Императорской Гвардии проходили и приветствовали: “Здравия желаем, Ваше Королевское величество”!». История о визите дона Карлоса в Россию и его присутствии на параде является вымыслом; скорее всего, Яремчук услышал ее от своих сослуживцев, среди которых в течение целого столетия жила все та же идея о Николае I как о друге и союзнике карлистов.

Русские в терсио Донья Мария де Молина и Марко де Бельо. Крайний справа – штабс-капитан А. П. Яремчук.

Восприятие карлистами Николая I – всего лишь крошечный фрагмент в огромной мозаике представлений испанцев о России. Но именно из таких деталей и строится прочный фундамент добрых взаимоотношений между нашими странами.

Николай I

]]> 13300 https://teolog.info/reviews/ispanskaya-grust/ Thu, 28 Oct 2021 14:02:38 +0000 https://teolog.info/?p=13197

Рецензия на книгу:  Испанская грусть: Голубая дивизия и поход в Россию, 1941-1942 гг.: воспоминания В. И. Ковалевского / под ред. О. И. Бэйды, Ш. М. Нуньеса Сейшаса. М.; СПб.: Нестор-История, 2021. – 208 с., ил.

За последние два десятилетия и в отечественной, и в зарубежной историографии появился целый ряд работ, посвященных участию русских эмигрантов в Гражданской войне в Испании (1936-1939) (Keene, 2001; Окороков, 2016; Семенов, 2016; Терещук, 2018 и др.). В то же время практически нерассмотренной остается проблема присутствия наших соотечественников в Голубой (Синей) дивизии (исп. División Azul; нем. Blaue Division) – испанском добровольческом формировании, принимавшем участие в боевых действиях на Восточном фронте на стороне Германии в 1941-1943 гг.

Данная лакуна представляется тем более удивительной, что об истории Голубой дивизии и о политике Испании во время Второй Мировой войны написаны сотни научных работ (например: Moreno, 2006; Moa, 2008; Payne, 2008; Núñez Seixas 2016). Можно предположить, что столь скромное внимание к данной теме объясняется крайне небольшим количеством русских среди личного состава дивизии (речь идет буквально о нескольких белых эмигрантах среди 47 тысяч испанцев, прошедших через войну в России). Воспоминания Владимира Ивановича Ковалевского, опубликованные О. И. Бэйдой и Ш. М. Нуньесом Сейшасом, являются ценным источником для изучения истории русских добровольцев в Голубой дивизии. Более того – что гораздо важнее – текст В. И. Ковалевского показывает нам взгляд эмигрантской России на Россию советскую. Автор, эвакуировавшийся из Крыма вместе с Русской армией в 1920 г., два десятилетия спустя снова оказался на Родине.

Конечно, воспоминания В. И. Ковалевского, то есть человека, сравнивающего дореволюционную реальность с постреволюционной, не являются уникальными. Наверное, наиболее яркий пример подобного взгляда на СССР – известная книга В. В. Шульгина Три столицы: путешествие в красную Россию. Ценность опыта В. И. Ковалевского в том, что он не вписывал свои впечатления в заранее заданную схему (как это часто бывает в мемуаристике), а наоборот, изменял отношение к происходящему в зависимости от наблюдаемой им действительности. Отправившись на Восточный фронт как сторонник «крестового похода против большевизма», он вернулся разочарованным и в испанской армии, и в благотворности для России действий Германии и ее союзников. На страницах книги перед нами открывается страшная трагедия уже немолодого человека, лишенного Родины и неспособного найти себе место вне ее. При этом, естественно, никакого примирения с большевизмом у В. И. Ковалевского не происходит; в СССР он так никогда и не переехал (Испанская грусть, 2021, с. 59-60).

«Нам, русским эмигрантам, надо коренным образом переменить наше мнение о подсоветском человеке и России», – пишет автор воспоминаний (Испанская грусть, 2021, с. 101). В. И. Ковалевский часто рассказывает об общении с населением на оккупированных территориях. Он периодически употребляет эпитет «простой», описывая новгородских крестьян. Действительно, на страницах его книги они предстают как скромные и честные люди (не все, конечно, есть и исключения), лишенные каких-либо симпатий к большевистской идеологии, но бедствующие из-за войны, из-за грабежей и беззакония со стороны пришедших «освободителей».

Тема страданий русского населения от оккупантов постоянно повторяется на страницах книги В. И. Ковалевского. Испанцы предстают как армия грабителей, постоянно ищущих, чем поживиться в бедных деревнях. Подобный взгляд сильно расходится с распространенной в Испании точкой зрения на Голубую дивизию. Испанские авторы любят противопоставлять «жестоких» немцев «добрым» испанцам, которые были в прекрасных отношениях с местным населением и не совершали никаких военных преступлений. Если судить по тексту В. И. Ковалевского, может сложиться впечатление, что приход немцев был менее тягостным для мирных жителей, чем появление Голубой дивизии.

Испанцы, в глазах В. И. Ковалевского, не только «грабители», но и крайне плохие солдаты. Мемуарист постоянно критикует испанские армейские порядки, некомпетентность офицеров, трусость нижних чинов и всеобщую «расхлябанность». Подобные оценки часто можно встретить в воспоминаниях иностранных участников Гражданской войны 1936-1939 гг. Например, к этой теме обращаются русский генерал Н. В. Шинкаренко (Белая песня Испании, 2018) и английский доброволец в армии Национальной Испании П. Кемп (Kemp, 1975). Представляется, что невысокое мнение В. И. Ковалевского и других иностранцев о боевых качествах испанской армии в 1930-40-х гг. полностью оправдано: за исключением Легиона, постоянно воевавшего в Марокко и имевшего ценный боевой опыт, вооруженные силы Испании в XX в. были далеко не самыми сильными по европейским меркам.

Мемуары В. И. Ковалевского были обнаружены в 2016 г. в Гуверовском архиве (Стэнфордский университет, США). Машинопись с их текстом попала в архив вместе с материалами эмигрантского издательства «Глобус». Последние страницы воспоминаний удалось восстановить по рукописной тетрадке, хранящейся в документальном фонде Центрального музея Вооруженных Сил Российской Федерации. Взявшие на себя труд издать данный документ О. И. Бэйда из университета Мельбурна (Австралия) и Ш. М. Нуньес Сейшас из университета Сантьяго-де-Компостела (Испания) сопроводили текст В. И. Ковалевского вступительной статьей, подробно рассказывающей об истории русских добровольцев в Гражданской войне в Испании и в Голубой дивизии. Данный материал имеет большую научную ценность: авторы ссылаются на результаты последних исследований в данной области, цитируют ряд архивных документов и обращают внимание читателя на некоторые важные моменты в мемуарах В. И. Ковалевского. Некоторые работы, посвященные теме русских в Испании, «грешат» тем, что совершенно не учитывают исследования на других языках (то есть испанские специалисты не ссылаются на российских, а отечественные ученые не принимают во внимание работы на испанском языке). Вводная статья О. И. Бэйды и Ш. М. Нуньеса Сейшаса лишена этого недостатка: ее авторы опираются на изыскания как российских, так и зарубежных историков.

Испанская грусть: Голубая дивизия и поход в Россию, 1941-1942 гг.: воспоминания В. И. Ковалевского будет интересна не только профессиональным ученым, но и всем любителям истории. Как и любые мемуары – это крайне субъективный текст, который ни в коем случае не отражает точку зрения всей русской эмиграции и тем более не претендует на то, чтобы считаться истиной в последней инстанции. Это частное мнение участника войны, которое, тем не менее, заслуживает внимательного изучения и беспристрастного анализа.

Солдаты Голубой дивизии перед отправкой на фронт

Библиография

1. Белая песня Испании. Курск: Юго-Зап. гос. ун-т, 2018. 291 с.
2. Испанская грусть: Голубая дивизия и поход в Россию, 1941-1942 гг.: воспоминания В. И. Ковалевского / под ред. О. И. Бэйды, Ш. М. Нуньеса Сейшаса. М.; СПб.: Нестор-История, 2021. 208 с., ил.
3. Окороков А. В. Участие русских эмигрантов в Гражданской войне в Испании // Журнал Института наследия. 2016. № 2 (5). С. 1–18.
4. Семенов К. К. Русская эмиграция и Гражданская война в Испании. – М.: Алгоритм, 2016. 256 с.
5. Терещук А. А. Г. П. Ламсдорф в гражданской войне в Испании и II Мировой войне // Петербургский исторический журнал. № 1 (17). С. 290–297.
6. Keene J. Fighting for Franco. International volunteers in Nationalist Spain during the Spanish Civil War, 1936-1939. London: Hambledon Continuum, 2001. 320 p.
7. Kemp P. Legionario en España. Barcelona: Luis de Caralt, 1975. 248 p.
8. Moa P. Años de hierro. España en la posguerra 1939-1945. Madrid: La Esfera de los Libros, 2008. 923 p.
9. Moreno X. La División Azul: sangre española en Rusia, 1941-1945. Barcelona: Crítica, 2006. 788 p.
10. Núñez Seixas X. M. Camarada invierno. Experiencia y memoria de la División Azul, 1941-1945. Barcelona: Crítica, 2016. 575 p.
11. Payne S. G. Franco and Hitler. Spain, Germany, and World War II. New Haven, Londod: Yale University Press, 2008. 328 p.

1 часть публикации

В 18:00 начался процесс голосования за кандидатуру нового председателя правительства. Секретарь по очередности вызывал каждого из 350 депутатов, которые вслух объявляли о своем выборе (за / против). Первым голосовал Хосе Гарсия-Маргальо, тогда депутат от UCD, а в 2011-2016 гг. – министр иностранных дел. Вся процедура транслировалась в прямом эфире по телевидению.

В 18:23 в помещение ворвалась группа сотрудников Гражданской гвардии (полиции) во главе с подполковником Антонио Техеро. Техеро поднялся на трибуну с пистолетом в руке и крикнул: “Всем тихо! Всем лечь на пол!”. Путч начался (окончание 1-й части).

Кем был этот подполковник, решивший повернуть вспять историю своей страны?

Антонио Техеро родился 30 апреля 1932 г. в Алаурин-эль-Гранде, на юге Испании. Его старший брат – послушник в ордене госпиталитов (не путать с госпитальерами!) – был убит республиканцами во время Гражданской войны. В 1992 г. он был беатифицирован Римским папой. Антонио избрал для себя другой путь. Он обучался в престижной военной академии в Сарагосе, по окончании которой вступил в Гражданскую гвардию. Его служба в период франкизма протекала спокойно и размеренно, и в 42 года Техеро был произведен в подполковники. После смерти Франко Техеро резко негативно воспринял демократические реформы. На этой почве у него были конфликты с начальством, и он даже несколько раз оказывался под арестом. В 1978 г. Техеро вместе с группой других офицеров принял участие в разработке плана военного переворота. Заговор, названный в прессе «Операция Галактика», был быстро раскрыт, а подполковник провел шесть месяцев в тюрьме. Таким образом, несмотря на сравнительно невысокий чин, к 1981 г. Техеро стал достаточно известной фигурой в Испании.

Антонио Техеро в парламенте 23 февраля 1981 г.

В начале 1980-х гг. идея о необходимости военного переворота активно обсуждалась в Испании. Франкисты, которые не приняли реформ Суареса, открыто рассуждали о возможности смены режима на страницах консервативных газет. Потенциальные путчисты могли ориентироваться на многочисленные примеры военных переворотов в других странах.

Например, в 1958 г. случился переворот во Франции, и к власти пришел генерал де Голль. В 1964 г. армия свергла президента Бразилии в обстановке, напоминавшей Испанию времен Суареса (усиление левых партий, экономический кризис, рост преступности). В 1976 г. в Аргентине власть захватила военная хунта (которая пала вскоре после поражения в известной войне за Мальвинские острова). Наконец, в 1980 г. увенчался успехом переворот в Турции. Несомненно, все эти примеры стояли перед глазами заговорщиков в Испании.

Хотя Техеро отводилась в планах конспираторов ключевая роль, большое значение в планируемом перевороте имели два других высокопоставленных офицера: командующий войск в генеральном капитанстве (военном округе) Валенсия генерал-лейтенант Хайме Миланс дель Бош и замначальника штаба сухопутных войск дивизионный генерал Альфонсо Армада. Оба происходили из высшей испанской аристократии, принимали участие в Гражданской войне в Испании, а во время Второй Мировой служили в «голубой» дивизии. Генерал Армада был одним из учителей будущего короля Хуана Карлоса. Несомненно, факт близкого знакомства между монархом и его бывшим наставником принимался во внимание путчистами.

Генерал-лейтенант Хайме Миланс дель Бош

Отсутствие председателя правительства давало заговорщикам шанс взять власть в свои руки. Голосование в конгрессе депутатов 23 февраля оставалось последним днем, когда они могли попытаться провести переворот, пока правительство лишено своего главы. Находившийся в Мадриде подполковник Техеро во главе верных ему солдат и офицеров Гражданской гвардии должен был помешать голосованию и захватить депутатов парламента. Параллельно армия входила во все крупные города страны, занимала правительственные здания и предотвращала любые попытки оказать вооруженное сопротивление путчистам. В это время генерал Армада убеждал короля сформировать правительство из военных. Получив согласие от монарха, генерал отправлялся в конгресс депутатов, и взятые в заложники парламентарии утверждали его в качестве председателя правительства. Этот простой план должен был привести к установлению в Испании ультраправой военной диктатуры. Король сохранял свое положение главы государства, но политическая обстановка в стране менялась кардинальным образом.

Техеро успешно справился со своей задачей. Бойцы Гражданской гвардии быстро разоружили охрану парламента и взяли под контроль здание. Путчисты объявили, что действуют «именем короля». Техеро вошел в зал заседаний и приказал всем лечь.

Чтобы напугать депутатов, гвардейцы дали в воздух несколько автоматных очередей. Парламентарии бросились на пол. Суарес не стал пригибаться, считая, что это ниже его достоинства. Заслуживает внимания реакция на стрельбу лидера коммунистов Сантьяго Каррильо. Хотя Каррильо понимал, что правые путчисты расстреляли бы его при первой возможности, он продолжил спокойно сидеть, не выпуская изо рта сигарету.

Одновременно с атакой на парламент были подняты по тревоге воинские части в разных регионах страны. Генерал Миланс дель Бош направил бронетехнику в центр Валенсии. Хотя это была попытка настоящего военного переворота, танки не имели боеприпасов и ехали по центру города, останавливаясь на красный свет на перекрестках (!) и аккуратно соблюдая правила дорожного движения.

Танки на улицах Валенсии

Важную роль в планах путчистов играла бронетанковая дивизия «Брунете», расквартированная под Мадридом. Несколько офицеров дивизии отдали приказ о выступлении. Они собирались занять центр столицы. Командиру дивизии генералу Хосе Хусте он заявили, что собираются ввести войска в город по приказу короля. Генерал позвонил в королевскую резиденцию и доложил ошарашенному монарху, что дивизия выступает на Мадрид. Хуан Карлос приказал вернуть солдат в казармы. Хусте смог убедить офицеров, что король не давал санкции на выступление.

Отдав приказ занять Валенсию, Миланс дель Бош начал связываться с другими военными регионами Испании, призывая генералитет присоединиться к путчу. Однако генералы проявили нерешительность. Одни ответили, что выступят только в случае прямого приказа короля. Другие сказали, что будут ждать дальнейшего развития событий. План начал пробуксовывать.

В это время в Мадриде генерал Армада направился в королевский дворец Сарсуэла, расположенный в пригороде столицы. Хуан Карлос узнал о происходящем спустя считанные минуты после захвата парламента. Хотя Армада поддерживал хорошие отношения с королем, Хуан Карлос не стал разговаривать с генералом. Секретарь монарха, генерал-лейтенант Сабино Фернандес, отказался пускать Армаду к королю. Многие считают, что именно решительность секретаря, не позволившего Армаде убедить Хуана Карлоса поддержать путчистов, спасла испанскую демократию. Представляя Сабино Фернандеса как «борца за либеральные ценности», испанские публицисты часто забывают о его предшествующей биографии. Секретарь монарха – бывший фалангист и профессиональный военный – был гораздо ближе по своим взглядам к участникам путча, чем к демократам из парламента. Тем не менее, в решающий момент он сделал все, чтобы предотвратить разговор генерала Армады с королем. Единственное, чего добился Армада в тот день – это возможности обменяться парой слов с королем по телефону.

Кадр из художественного фильма «23 F». Пако Тоус в роли подполковника Техеро

Около 9 вечера стало ясно, что план Армады и Миланса дель Бош не сработал. Однако Техеро продолжал удерживать в заложниках депутатов парламента. Группа офицеров захватила студию Национального радио в Мадриде и запретила выпускать любые новостные передачи. Весь вечер в эфире играли военные марши. В художественном фильме 23-F показано, что звуки военной музыки на главной радиостанции страны вызвали у Техеро неподдельную радость. Он и другие гвардейцы, захватившие парламент, стали выкрикивать «Да здравствует Испания!», в уверенности, что переворот увенчался успехом и что король на их стороне.

В 23:50 в парламент приехал генерал Армада. Не заручившись поддержкой монарха, он действовал на свой страх и риск. Генерал предложил Техеро сформировать правительство из представителей всех партий (включая коммунистов). Техеро с удивлением отклонил это предложение и отказался освобождать заложников.

В 1:00 24 февраля король позвонил Милансу дель Бош и приказал увести войска в казармы. Мятежный генерал подчинился. Жители Валенсии смогли вздохнуть с облегчением.

Наконец, в 1:14 ночи испанское телевидение выпустило обращение короля. Одетый в военную форму Хуан Карлос призывал испанцев сплотиться для защиты конституции. Король осудил действия путчистов и выбил у них почву из-под ног. Выступление Хуана Карлоса стало фактически концом путча.

Король Испании Хуан Карлос обращается к народу в ночь с 23 на 24 февраля

Техеро отказывался сдаться до 10 утра. В конце концов он согласился выпустить из здания депутатов и сложить оружие. Условием капитуляции было освобождение от ответственности нижних чинов Гражданской гвардии, участвовавших в нападении на парламент. Хуан Карлос одобрил эту просьбу. Около полудня 24 февраля заложники были освобождены. Путч окончился неудачей.

В истории 23-F до сих пор остается больше вопросов, чем ответов. Как испанские спецслужбы (CESID) пропустили подготовку мятежа (интересно, что один из офицеров разведки был осужден за участие в путче)? Почему большинство генералов отказались поддерживать пользовавшегося огромным авторитетом в армии Миланса дель Бош? Кто из высшего руководства армии обещал поддержать выступление (сложно представить, чтобы при подготовке путча Армада и Миланс дель Бош не попытались заранее договориться с другими представителями генералитета)? Почему король не стал встречаться со своим старым другом и учителем генералом Армадой? Почему Хуан Карлос обратился к нации с осуждением путчистов только через 7 часов после захвата парламента (ведь он знал о происходящем с самого начала)? Почему участники событий отделались довольно мягкими наказаниями?

Суд признал виновными всего 30 человек. Техеро, Миланс дель Бош и Армада были приговорены к 30 годам тюрьмы – и освободились досрочно, через 15, 9 и 7 лет, соответственно. Остальные получили по 1-3 года или даже обошлись без тюремного заключения. Техеро, сидя в тюрьме, создал ультраправую партию Испанская солидарность, которая приняла участие в парламентских выборах 1982 г. под остроумным слоганом «Войди с Техеро в парламент!». Стоит заметить, что Техеро находился в тюрьме в довольно комфортных условиях. В его распоряжении были целые апартаменты площадью в 65 кв. м., а друзья могли навещать Техеро практически без ограничений.

Заголовок в газете на следующий день. «Государственный переворот провалился»

В связи с 23-F наиболее интересными представляются два вопроса: какую роль в провале путча сыграли США и знал ли король о планируемом перевороте?

На начало 1980-х гг. Соединенным Штатам была выгодна растущая популярность социалистов, которые выступали с проамериканских позиций (в отличие от просоветской Компартии Испании). В то же время приход к власти правых генералов, настроенных против вступления страны в НАТО и скептически относившихся к американской демократии, не сулил США никаких выгод. Незадолго до начала путча американский флот покинул свою базу в Роте и 23-24 февраля находился на учениях в Средиземном море недалеко от Валенсии. Этот факт, конечно, дает пищу для размышлений для любителей конспирологии, хотя до сих пор не было опубликовано ни одного документа, который бы свидетельствовал о вмешательстве США в события 23 февраля 1981 г.

Второй сюжет, на который любят рассуждать как правые, так и левые испанские публицисты – это участие в заговоре короля. Распространена версия, согласно которой Хуан Карлос был истинным руководителем путчистов. Сторонники этой идеи приводят многочисленные аргументы. Техеро и его люди постоянно заявляли, что действуют «именем короля». Хуан Карлос поддерживал хорошие отношения с генералами Армадой и Милансом дель Бош. В течение месяца перед путчем король 11 раз встречался с Армадой. 23 февраля дети монарха внезапно не пошли в школу. Миланс дель Бош ввел танки в центр Валенсии, но, как было выше отмечено, без боеприпасов. Получив прямой приказ короля, генерал увел войска с улиц города. Очень оригинальное предположение выдвинул Амадео Мартинес в книге 23 F. Переворот, которого никогда не было. По его мнению, король возглавил путч 23 февраля, чтобы предотвратить попытку переворота, которую готовили еще более радикальные круги.

Несмотря на все домыслы конспираторов, по официальной версии, Хуан Карлос ничего не знал о готовящемся путче и в ночь с 23 на 24 февраля спас испанскую демократию.

Каковы были последствия путча? События 23 февраля дискредитировали испанских крайних правых, которые более чем на три десятилетия впали в глубокий кризис. 26 февраля 1981 г. председателем правительства стал Леопольдо Кальво Сотело. В следующем году Испания вступила в НАТО, а в конце 1982 г. к власти на следующие 14 лет пришли социалисты.

Генерал Армада после выхода из тюрьмы жил в своем поместье, не занимаясь политикой. Он отрицал, что участвовал в заговоре, и представлял свои действия вечером 23 февраля как попытку договориться с Техеро об освобождении заложников. Армада скончался в 2013 году в возрасте 93 лет.

Генерал Армада в старости

Генерал Миланс дель Бош после выхода из тюрьмы проживал в Мадриде. Он умер в 1997 г., продолжая утверждать вплоть до самой смерти, что 23 февраля вел себя абсолютно правильно. Генерал был погребен в толедском Алькасаре (крепости). Дело в том, что в 1936 г. молодой Миланс дель Бош принял участие в обороне Алькасара в Толедо – одном из самых известных эпизодов Гражданской войны в Испании.

Подполковник Техеро вышел на свободу в 1996 г. В настоящее время он ведет уединенный образ жизни в своем доме в Торре-дель-Мар, на берегу Средиземного моря, недалеко от Малаги. Каждое утро он идет на мессу в церковь, потом обедает в ресторане на берегу моря и практически ни с кем не общается, кроме семьи и близких друзей. Его главное увлечение – живопись. Картины бывшего лидера путчистов, внезапно открывшего в себе талант художника, стоят по несколько тысяч евро. В этом есть своеобразная ирония судьбы: в то время как в Германии один неудавшийся художник стал диктатором, в Испании неудавшийся диктатор решил сделаться художником.

24 сентября 2019 г. 87-летний Техеро впервые после событий 23-F выступил на публике. Подполковник принял участие в торжественном банкете в память о Франсиско Франко в Малаге. Он поприветствовал собравшихся и поднял тост «за женщин, патриотизм и Испанию». 24 октября Техеро присутствовал на эксгумации останков Франсиско Франко. Толпа, протестовавшая против переноса тела каудильо, восторженно приветствовала подполковника.

События 1981 г. продолжают активно обсуждаться в испанской публицистике, особенно в связи с растущей популярностью испанских правых. Показательно, что в 2019 г. именно день 23 февраля, очередная годовщина попытки переворота, стал датой проведения первого конгресса молодой партии Vox. На парламентских выборах в Испании в ноябре 2019 г. ультраправые из Vox заняли 3 место (15 % голосов).

Возможно, с течением времени будут опубликованы документы, которые позволят взглянуть на путч 23 февраля 1981 г. с нового ракурса и раскроют нам истинную подоплеку событий.

Как Испания подошла к 23 февраля 1981 г.?

В 1939 г. победой сторонников генерала Франсиско Франко закончилась Гражданская война. Был ли такой исход конфликта благом или злом – на эту тему до сих пор яростно ломают копья современные испанцы. Для левых он стал трагедией, для правых – спасением страны.

Выиграв Гражданскую войну, Франко не горел желанием ввязываться во Вторую Мировую. Он уклонялся от попыток Гитлера склонить его к участию во всемирном конфликте, уверяя фюрера, что Испания еще не готова. В 1941 г. Франко отправил на Восточный фронт знаменитую «голубую» дивизию. Она была сформирована из добровольцев, которые заявляли о своем желании воевать против большевизма. Впрочем, у многих солдат «голубой» дивизии был и более меркантильный интерес: для жителей полуголодной Испании начала 40-х участие в войне в России давало возможность обеспечить безбедное существование для своих семей.

Отправка дивизии на Восточный фронт позволила Франко уменьшить давление на правительство как изнутри, так и снаружи. Испанцы, считавшие, что их страна должна принять участие в войне на стороне Германии, могли отправиться на берега Волхова. А немцам каудильо теперь отвечал, что Испания помогает делу Третьего Рейха по мере своих скромных сил и возможностей.

После победы стран антигитлеровской коалиции во Второй Мировой войне Испания на несколько лет оказалась в международной изоляции. Военная помощь, которую Франко получал от Гитлера и Муссолини в 1936-1939 гг., компрометировала каудильо в глазах всего мира. Впрочем, изоляция продолжалась сравнительно недолго: с началом Холодной войны резкий антикоммунизм Франко оказался востребован в странах Западного блока. В начале 1950-х гг. Испания восстановила дипломатические отношения практически со всеми демократическими государствами. В 1953 г. страна заключила Мадридские соглашения с США, позволяя разместить на своей территории американские военные базы (хотя в НАТО Франко отказался вступать). В 1959 г. состоялся официальный визит президента Соединенных Штатов Дуайта Эйзенхауэра в Мадрид – событие, которое ознаменовало окончательный выход Испании из международной изоляции.

Президент США Дуайт Эйзенхауэр в Мадриде

1960-е гг. – период расцвета франкистской Испании. Либерализация экономики, крупные инвестиции из-за рубежа, бурное развитие туристической сферы и промышленности – все это привело к росту благосостояния испанцев. По темпам экономического роста Испания вышла на второе место в мире после Японии. В стране образовался многочисленный средний класс. Период 1960-х гг. вошел в историю как «испанское экономическое чудо».

Либерализм в экономике сочетался с консерватизмом в идеологии. В 1960-е гг. ключевые посты в правительстве занимали члены католической организации «Опус Деи». Церковь пользовалась большим влиянием в обществе. Жителям предлагалась единственно возможная, «правильная» версия истории страны. Все СМИ подвергались жесткой цензуре.

Франсиско Франко с супругой, 1960-е годы

Начало 1970-х гг. – это период внутреннего политического кризиса. Выросшая при франкизме молодежь требует перемен. Вдохновляемые «духом 68-го» студенты устраивают антиправительственные демонстрации в крупных городах. В протестах участвуют многие сыновья и дочери представителей политической элиты, что превращало ситуацию в классический конфликт «отцов и детей». Клишированный образ демонстранта того времени – студент, который идет на манифестацию, задерживается полицией, но через несколько часов выходит на свободу благодаря связям отца-чиновника.

Испанский писатель и академик Артуро Перес-Реверте так описывает дух эпохи: «Когда я учился на первом курсе, я принял участие в митинге, потому что галисийка, в которую я был влюблен, оказалась яростной антифранкисткой. Вместе с ней я бросал камни в полицию, а потом провел 11 часов в Главном управлении безопасности, где меня назвали “красным сукиным сыном” и выписали штраф в 5000 песет… Девушка, которая мне нравилась, устроила сбор средств среди студентов на оплату моего штрафа, но я из этих денег не видел ни сентимо, потому что она, видимо, потратила их на покупку бензина для коктейлей Молотова. Так что, я думаю, деньги пошли на благое дело».

Артуро Перес-Реверте в 2015 году

Одновременно со студенческими протестами в Испании появился и терроризм. В 1959 г. была создана баскская леворадикальная организация ETA, которая с середины 1960-х гг. начала заниматься убийствами чиновников и полицейских.

В 1973 г. баскские террористы подорвали в Мадриде машину, в которой ехал председатель правительства адмирал Луис Карреро Бланко. Карреро Бланко был второй человек в стране после Франко. С убийством адмирала связаны многочисленные конспирологические предположения. Например, среди любителей «теорий заговора» распространена версия, что за терактом стояло ЦРУ. Карреро Бланко был противником вступления Испании в НАТО, и американцы решили устранить неудобного им политика руками баскских боевиков. Впрочем, опровергнуть или подтвердить эту идею пока не представляется возможным.

Как бы то ни было, гибель Карреро Бланко оказала огромное влияние на дальнейшую историю Испании. Известный своими крайними правыми взглядами политик, несомненно, препятствовал бы переходу к демократии во второй половине 1970-х гг. Однако теперь, после убийства адмирала и после смерти Франко в 1975 г., путь к реформам был открыт.

Что представляло собой испанское общество на момент кончины каудильо?

При отсутствии в стране парламентской оппозиции и свободных выборов Франко не проводил крупномасштабных репрессий. После смерти главы государства из тюрем были выпущены все политические заключенные, которых оказалось всего около 200 человек. По сравнению с другими диктаторскими режимами XX века, политическая система в Испании в 1939-1975 гг. была довольно умеренной.

Александр Солженицын, посетивший Пиренейский полуостров в 1976 г., в интервью испанскому телевидению говорил о той свободе, которой пользовались испанцы по сравнению с жителями Советского Союза:

 «Ваши прогрессивные круги называют существующий у вас политический режим — диктатурой… Я удивляюсь: знаете ли вы, что такое диктатура, что называют этим словом?…  Я иду по Мадриду, по другим городам, я объехал уже более двенадцати городов, и вижу — в газетных киосках продаются все основные европейские издания. Я глазам своим не верю: если бы у нас, в Советском Союзе, выставили одну такую газету на одну минуту, полиция сразу бы бросилась её срывать…У вас, пусть с некоторыми ограничениями, допускаются забастовки. В нашей стране за 60 лет существования социализма никогда не была разрешена ни одна забастовка».

Александр Солженицын

Писатель, как никто другой знавший, что такое политические репрессии, побывал в Испании в очень интересный момент. За 4 месяца до его визита скончался Франко. Страна продолжала жить, как и при франкизме, но в Испании уже начиналось движение в сторону демократизации. Вскоре после поездки Солженицына это движение станет необратимым.

22 ноября 1975 г., через два дня после смерти диктатора, принц Хуан Карлос принял присягу в кортесах (парламенте) как король Испании. Страна была объявлена монархией еще в 1947 г., однако восшествие на престол короля должно было произойти только после смерти Франко. 37-летний Хуан Карлос стал главой государства и верховным главнокомандующим. Правительство возглавил убежденный франкист Карлос Ариас Наварро. На первый взгляд, в Испании ничего не поменялось.

Ариас Наварро опирался на крайнюю правую часть политической элиты – группу военных и чиновников, известных как «Бункер». В то же время все больше людей в стране требовало демократических реформ. В 1976 г. в Испании начались забастовки и массовые протесты, которые часто выливались в стычки с полицией. Министр внутренних дел Мануэль Фрага сравнивал сложившуюся ситуацию с «революцией в Петрограде в 1917 году».

1 июля король потребовал от Ариаса Наварро подать в отставку, а через два дня назначил главой правительства адвоката Адольфо Суареса. Именно это решение Хуана Карлоса определило дальнейшую судьбу Испании и направило страну по пути демократизации.

До 1976 г. Суарес был типичным представителем франкистской номенклатуры. Сложно сказать, действительно ли он «уверовал в демократию» или просто чувствовал, «откуда дует ветер», но после своего назначения Суарес взял курс на изменение существующего режима.

Адольфо Суарес

Он реформировал парламент и восстановил многопартийную систему. В 1977 г. была легализована компартия. Одним из главных результатов деятельности правительства Суареса стало принятие в 1978 г. новой конституции.

Суарес создал собственное политическое образование – Союз демократического центра (UCD). В союз вошли многие бывшие франкисты. Таким образом, главной движущей силой перехода к демократии в Испании стали политики и чиновники, сделавшие карьеру при Франко.

Возможность проведения свободных выборов и политические изменения в стране не означали, что жизнь испанцев стала благополучной и прекрасной. В начале 1980-х гг. Испания испытывала серьезные экономические проблемы. Набирал обороты баскский терроризм. UCD Суареса столкнулся с сильной оппозицией со стороны Испанской социалистической рабочей партии (PSOE).

К началу 1981 г. Суарес в качестве премьер-министра перестал устраивать абсолютно всех в Испании. Для социалистов из PSOE он был заклятым врагом, «фашистом» и продолжателем дела Франко. В то же время на фоне усиления левых UCD идеологически сильно поправел. Теперь Суарес казался слишком левым для своих соратников по партии.

Оказавшийся в «политическом вакууме» председатель правительства 29 января 1981 г. подал в отставку. В качестве своего преемника он предложил кандидатуру Леопольдо Кальво-Сотело. Это был племянник монархиста Хосе Кальво-Сотело, чье убийство в 1936 г. стало толчком к началу Гражданской войны. Леопольдо, как и Суарес, сделал карьеру при Франко, некоторое время был президентом RENFE – испанских железных дорог. В 1981 г. он был вторым человеком после Суареса в UCD.

Кандидатуру нового председателя должен был утвердить парламент. На вечер 23 февраля в конгрессе депутатов (нижняя палата парламента) было запланировано голосование.

В 17:00 парламентарии начали заседание. Первый час ушел на различные формальности. После начала голосования никто не мог входить или выходить в помещение зала заседаний вплоть до конца процедуры.

В 18:00 начался процесс голосования за кандидатуру нового председателя правительства. Секретарь по очередности вызывал каждого из 350 депутатов, которые вслух объявляли о своем выборе (за / против). Первым голосовал Хосе Гарсия-Маргальо, тогда депутат от UCD, а в 2011-2016 гг. – министр иностранных дел. Вся процедура транслировалась в прямом эфире по телевидению.

В 18:23 в помещение ворвалась группа сотрудников Гражданской гвардии (полиции) во главе с подполковником Антонио Техеро. Техеро поднялся на трибуну с пистолетом в руке и крикнул: “Всем тихо! Всем лечь на пол!”. Путч начался.

2 часть публикации

Путч в прямом эфире

Еще не успели перенести прах Франко на новое место, как левая общественность заговорила о необходимости еще одного перезахоронения. В 1959 году в Долине Павших был похоронен Хосе Антонио Примо де Ривера, расстрелянный республиканцами в самом начале войны. Его фигура до сих пор вызывает споры. Кем же был этот исторический деятель – человек, вызывавший жгучую ненависть у одних и самозабвенное обожание у других?

Хосе Антонио Примо де Ривера

«Хосе Антонио! Это имя меня просто преследовало: им названы сотни улиц. Оно написано огромными буквами над памятниками войны, рядом с церквями, оно везде. Невозможно провести несколько дней в Испании и ни разу не встретить это имя», — писал в середине 50-х годов прошлого века английский путешественник и журналист Генри Мортон. В период франкизма Примо де Ривера воспринимался как герой Испании. Его мифологизированный образ, активно использовавшийся в пропаганде, конечно, сильно отличался от реального исторического персонажа.

Хосе Антонио Примо де Ривера и Саэнс де Эредиа, маркиз де Эстелья, родился в 1903 году в аристократической испанской семье. Его отец, генерал Мигель Примо де Ривера, возглавлял правительство с 1923 по 1930 год. Чтобы отличать сына от его знаменитого отца, нашего героя в Испании всегда называли просто по имени – «Хосе Антонио». Хосе Антонио получил прекрасное образование и окончил Мадридский университет. В 22 года он открыл собственную адвокатскую контору в столице Испании.

Генерал Мигель Примо де Ривера

Знатное происхождение, могущество отца и личное обаяние Хосе Антонио открывают перед молодым человеком все двери. Он регулярно бывает при королевском дворе, знакомится со всей политической элитой страны. В свободное от адвокатской практики время Хосе Антонио занимается спортом, охотится, принимает активное участие в светской жизни Мадрида. Он увлекается литературой и даже сам пишет стихи. Впоследствии, среди руководителей основанной им партии «Испанская Фаланга» сложно будет найти человека, который бы время от времени не занимался стихотворчеством. 1920-е годы – беззаботное и счастливое время, как для Хосе Антонио, так и для всей страны, которая наслаждается сравнительным экономическим благополучием и стабильностью.

В 1929 году в США начинается Великая депрессия, последствия которой докатываются и до Европы. В 1930 году Примо де Ривера-старший уходит в отставку, а год спустя падает испанская монархия. Король Альфонс XIII бежит из страны, и в Испании устанавливается Вторая Республика. Значительно «левеет» политический климат, а на улицах городов появляются радикалы, которые начинают поджигать церкви и убивать священников и монахов.

В это нестабильное и тревожное время Хосе Антонио обращается к занятиям политикой. Его первоначальное желание «защитить добрую память об отце» сменяется мыслью о необходимости спасения всей страны. Он публикует многочисленные статьи в прессе и постепенно собирает вокруг себя интеллектуалов, недовольных республиканским режимом. Наконец, в 1933 году Хосе Антонио основывает партию под названием «Испанская Фаланга» («Falange Española»).

И до, и после Гражданской войны коммунисты и социалисты называли фалангистов  «фашистами». Строго говоря, в Испании 1930-х годов термин «фашист» употреблялся примерно в таком же значении, как слово «буржуй» в Советской России 1920-х. В то же время несомненно, что среди членов Фаланги было немало людей, восторгавшихся Муссолини и его моделью государства. Фалангисты заимствовали у итальянцев приветствие поднятой вверх правой рукой и некоторые элементы униформы (только черный цвет рубашек заменили на синий). В то же время ставить знак равенства между идеологиями фашистов и фалангистов было бы не совсем корректно. Как пишет один из крупнейших в мире специалистов по идеологии фашизма Стэнли Пейн, «фалангизм отличался от итальянского фашизма тем, что выдвигал на первое место свою католическую идентичность, она имела первостепенное значение для фалангизма и была маргинальной для фашизма». При этом Хосе Антонио, сохраняя уважение к дуче, с которым был лично знаком, презирал Гитлера за «примитивный, биологический расизм» и откровенную оккультно-языческую базу нацистской идеологии.

Хосе Антонио выступает перед своими единомышленниками

Если для левых фалангисты были «фашистами», то многие испанские консерваторы воспринимали Хосе Антонио и его сторонников как «красных». Постоянные апелляции к необходимости создания некой «новой Испании» и решения проблем рабочего класса настораживали менее экзальтированных и более спокойных монархистов. Среди первых фалангистов даже находились люди, симпатизировавшие Советскому Союзу и революционным преобразованиям в России (впрочем, Хосе Антонио к их числу не относился). Лидер движения часто повторял, что его партия не является ни левой, ни правой. Впоследствии, во время Гражданской войны 1936-39 гг., в Фалангу вступали некоторые бывшие анархисты и коммунисты, что, естественно, вызывало негативную реакцию у представителей более традиционных испанских правых партий.

Вторым значимым пунктом программы Фаланги, помимо защиты Церкви, была идея единой и неделимой Испании. На фоне роста сепаратистских настроений в Каталонии и Стране Басков бескомпромиссная позиция фалангистов по этому вопросу вызывала закономерную ненависть у националистов. Социально-экономическую идеологию Фаланги обычно определяют как национал-синдикализм. Противники существования парламента и политических партий, фалангисты выступали за создание корпоративистского государства, общество которого должно было чем-то напоминать цеховую структуру средневековых городов.

На момент основания Фаланги Хосе Антонио исполнилось 30 лет, при этом он был старше большинства своих сторонников. Фаланга была преимущественно студенческим движением и имела очень немного приверженцев вне крупных городов или среди старшего поколения. Молодость фалангистов и горячая натура их лидера определили характер деятельности партии перед Гражданской войной.

Будучи немногочисленным политическим движением, Фаланга пользовалась широкой известностью. В 1933-1936 годах ее члены регулярно участвовали в уличных стычках с анархистами, социалистами и коммунистами. Хосе Антонио говорил, что «нет иной приемлемой диалектики, кроме диалектики кулаков и пистолетов, когда оскорбляют справедливость или Родину». Его сторонники близко к сердцу восприняли это высказывание. В выступлениях и статьях Хосе Антонио рисует образ идеального фалангиста: это наполовину рыцарь, наполовину монах, готовый с оружием в руках отстаивать свои принципы.

После победы на выборах в феврале 1936 года блока левых партий «Народный фронт» Хосе Антонио был арестован за незаконное хранение оружия. Из тюрьмы он уже не вышел. Через несколько месяцев после начала Гражданской войны республиканское правительство начало судебный процесс против Хосе Антонио, обвиняя его в заговоре против власти и в подготовке восстания. Лидер Фаланги отказался от предлагаемого ему адвоката и защищал себя самостоятельно. Впрочем, шансов спасти свою жизнь у него не было, и после короткого, двухдневного процесса, напоминающего суды в СССР в 1930-е годы, он был приговорен к смертной казни. 20 ноября 1936 года Хосе Антонио был расстрелян в Аликанте. По иронии судьбы, именно день 20 ноября, станет датой смерти Франсиско Франко в 1975 году.

Номер главного фалангистского журнала «Arriba» от 20 ноября 1940 года

Останки Хосе Антонио неоднократно перезахоранивались. После расстрела его тело было захоронено в братской могиле вместе с другими жертвами республиканского террора. Два года спустя, когда армия Национальной Испании заняла Аликанте, останки основателя Фаланги были идентифицированы и помещены на городское кладбище. Как уже было отмечено, после Гражданской войны государственная пропаганда превратила Хосе Антонио в одного из главных мучеников нового режима. В ноябре 1939 года Франко принял решение похоронить лидера Фаланги во дворце-монастыре Эскориал под Мадридом, в котором погребены почти все испанские монархи, начиная с XVI века. Перенос останков Хосе Антонио превратился во впечатляющую процессию. Члены Фаланги, постоянно сменяя друг друга, днем и ночью при свете факелов в абсолютной тишине несли на плечах гроб с телом основателя своего движения. За 10 дней процессия преодолела 450 километров, а у дверей Эскориала ее встретил сам каудильо.

Двадцать лет спустя под Мадридом закончилось строительство Долины Павших. Она была задумана Франко как место погребения жертв Гражданской войны — и красных, и белых (сам диктатор никогда не просил, чтобы его похоронили в Долине; его тело было помещено туда по инициативе Короля Хуана Карлоса I). Естественно, останки Хосе Антонио были торжественно перенесены на новое, почетное место. Таким образом, если сейчас правительство Испании примет решении об эксгумации останков лидера Фаланги, его тело переедет уже на пятое место захоронения за 80 с небольшим лет.

Почитание Хосе Антонио во франкистской Испании не ограничивалось трепетным отношением к его праху и появлением топонимов в его честь. В публицистике создавался образ Хосе Антонио как рыцаря без страха и упрека. В послевоенной Испании идеология Фаланги сильно изменилась, а после 1941 года партия начала терять и  свое политическое влияние. Тем не менее, Хосе Антонио продолжал оставаться героем фалангистов. У его почитателей сформировалась традиция: оратор задавал аудитории вопрос: «Хосе Антонио?» (словно имитируя перекличку собравшихся) – и все хором отвечали: «Присутствует!» («¡José Antonio! ¡Presente!).

Эта фраза (¡José Antonio! ¡Presente!), намекающая на то, что лидер Фаланги всегда со своими сторонниками и имеющая для фалангистов сакральное значение (как тут не вспомнить слова Христа: «где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них», Мф. 18, 20), выбита на мемориальных досках во многих церквях Испании. Сразу после Гражданской войны в большинстве храмов Испании появились списки имен погибших прихожан; часто к этим перечням добавлялся Хосе Антонио с обязательным «¡Presente!». В 2007 году правительство социалистов провело так называемый Закон об исторической памяти, в соответствии с которым большая часть этих мемориальных досок была демонтирована.

Мемориальная доска в церкви в городе Хадраке (провинция Гвадалахара)

Хосе Антонио был расстрелян в возрасте 33 лет. Он прожил короткую, но яркую жизнь. Основатель Фаланги был очень противоречивой фигурой. Аристократ, он основал партию, которая пыталась бороться за права рабочего класса. Он был англофилом, великолепно говорил по-английски и увлекался британской культурой, но большинство его последователей симпатизировали Германии во время Второй Мировой войны. Эстет и завсегдатай самых модных кафе Мадрида, он создавал себе образ уличного хулигана и часто ввязывался в драки со своими политическими противниками.

Хосе Антонио не успел оставить крупных философских или политических работ; его наследие представляет состоит из текстов статей, выступлений, интервью и частных писем. Его идеи никогда не были воплощены на практике: режим Франко взял очень немногое от изначального фалангизма. Однако влияние, которое оказал Хосе Антонио на общественно-политическую жизнь Испании 1930-х гг., несомненно, и чтобы разобраться во всех перипетиях одной из самых страшных гражданских войн XX века, представляется совершенно необходимым изучать наследие основателя Фаланги.

Избранные цитаты Хосе Антонио:

(о русских) Русские – тоже индивидуалисты. Русским не нравится коммунизм, но коммунисты – не забывайте этого – придя к власти, удерживаются наверху не за счет поддержки народа, но благодаря силе и репрессиям (журнал «Arriba», 1935 год)

(о большевизме) «Большевизм – это в основе своей материалистическое отношение к миру. Если попытки коллективизации крестьянства потерпят крах, большевики могут от нее отказаться, но они не уступят в главном: в своем желании оторвать народ от религии, разрушить семью, сделать существование сугубо материальным… Аристократы прошлого, которые во имя религии, родины и короля жертвовали жизнью и имуществом, были живым отрицанием большевизма» (газета ABC, 31 июля 1935 г.).

(о смысле завоевания Америки) «Испания отправилась в Америку не за серебром, а для того, чтобы сказать индейцам, что все люди – братья, белые и черные, все, потому что за много веков до этого, в другой, отдаленной земле один Мученик пролил свою кровь и принес себя в жертву, чтобы эта кровь установила любовь и братство между людьми на Земле» (выступление в Касересе, 4 февраля 1934 г.).

(о Каталонии) «Мы любим Каталонию, потому что она испанская, и потому что мы любим Каталонию, мы хотим, чтобы она становилась все более испанской» (выступление в парламенте 4 января 1934 г.).

(о либерализме) «Либерализм – это, с одной стороны, режим без веры, режим, который делает предметом свободной дискуссии все, вплоть до основных проблем, касающихся судеб Родины. Для либерализма нет ни абсолютной истины, ни абсолютной лжи. Истина – это в каждом случае то, что решено большинством голосов» (неопубликованная статья «Новый свет в Испании», 1934 г.).

(об испанской пехоте в XVI-XVII вв.) «Она была доблестной, потому что служила великой судьбе, потому что воплощала в жизнь великую судьбу, была опорой Империи Запада, духовного единства Европы, силой лучших принципов» (Газета «La Nación», 25 февраля 1935 г.)

(о феминизме) «Настоящий феминизм должен заключаться не в том, чтобы требовать для женщин права выполнять те функции, которые сегодня считаются высшими, а в том, чтобы придавать все большее человеческое и социальное достоинство женским функциям» (журнал «Arriba», 2 мая 1935 г.).

]]> 12679