Обсуждение фильма Ролана Жоффе «Миссия» (1986 г.). Картина посвящена одной из драматических страниц христианизации народов Южной Америки. Киносеминар Института богословия и философии, ведущий П.А. Сапронов, 25 октября 2024 г.

Картина «Родина» кисти П. Бруну (1918)

За последние несколько лет в России вырос интерес к имперскому прошлому страны. Ряд общественно-политических деятелей заявили о своих симпатиях к монархической форме правления и высказались о возможности реставрации монархии или отдельных ее атрибутов в России. Регулярно проводятся выставки, посвященные истории Дома Романовых; публикуется большое количество исследований, документов и воспоминаний, связанных с историей Российской империи.

Россия – не единственная страна, в которой ведутся разговоры о возвращении монархии. Жители Бразилии, крупнейшего государства в Латинской Америке, все чаще стали задумываться о восстановлении империи. Коррупционные скандалы, в которые оказались вовлечены 3 последних президента, и массовые антиправительственные демонстрации стали яркими свидетельствами нестабильности в стране и недоверия части бразильского общества к нынешней власти. В такой обстановке сторонники монархии все чаще апеллируют к образу «Бразилии, которую мы потеряли» и предлагают отказаться от республиканской формы правления.

Карнавал в Рио-де-Жанейро

Далеко не каждый сразу вспомнит, что далекая тропическая держава почти семь десятилетий носила название «Бразильская империя». Самая веселая в мiре страна – в бывшей столице которой, как говорил Великий комбинатор, «полтора миллиона человек, и все поголовно в белых штанах», – слабо ассоциируется с таким консервативным и чопорным институтом как монархия. Умопомрачительные карнавалы в Рио-де-Жанейро, великолепные футболисты, прекрасные пляжи и загадочные джунгли Амазонки – вот набор штампов, всплывающих в голове при слове «Бразилия». Тем не менее бразильская монархия, оформившаяся сразу после провозглашения независимости от Португалии, оказалась наиболее жизнеспособной в Новом Свете. Бразильская империя просуществовала 67 лет – дольше, чем любой другой монархический проект в Южной и Центральной Америке. Почему именно жители бывшей португальской колонии, в отличие от своих испаноязычных соседей, предпочли остаться под властью монарха?

Как известно, Бразилия была открыта португальским мореплавателем Педру Алваришем Кабралом в 1500 г. и более чем на три столетия стала колонией Португалии. В 1807 г. наполеоновская Франция оккупировала страну на Пиренейском полуострове, и королевская семья во главе с Принцом-регентом Жуаном (номинально – во главе с правящей Королевой Марией I) была вынуждена переехать в Бразилию, в Рио-де-Жанейро. В 1815 г. Бразилия получила статус объединенного с Португалией и Алгарве королевства, а семью годами позднее Принц Педру, регент королевства Бразилия в отсутствие уехавшего в Португалию Короля Жуана VI, объявил независимость Бразилии и был коронован как Император Педру I. Таким образом, в отличие от остальных стран Латинской Америки, которые были вынуждены отстаивать свою независимость с оружием в руках, в Бразилии отделение от метрополии прошло практически безболезненно. На бразильском троне сохранился представитель той же самой династии, что управляла страной и в колониальный период, а Рио-де-Жанейро, привыкший после наполеоновских войн к статусу столицы, стал главным городом уже отделившейся от Португалии Бразилии.

В 1831 г. Император Педру I отрекся от престола в пользу своего малолетнего сына, коронованного в 1841 г. как Педру II. Педру II правил до 1889 г., когда в результате военного переворота была провозглашена Первая бразильская республика. Императорская семья эмигрировала в Европу, то есть в отличие от России, в Бразилии династия не прервалась. Монархия в латиноамериканской стране была установлена бескровным путем и точно так же оказалась свергнута. При этом на протяжении большей части турбулентного для всей Центральной и Южной Америки XIX века Бразилия оставалась оплотом спокойствия и стабильности. Воспоминания о «старом добром времени» до сих пор живы в сердцах многих бразильцев.

Император Бразилии Педру II

Современные бразильские монархисты выступают за восстановление на троне потомков Педру I. В их дискурсе можно отметить определенную идеализацию политической системы, функционировавшей в стране до 1889 г., которая противопоставляется «нестабильной» республиканской власти. В связи с этим заслуживает внимания рассмотрение некоторых особенностей государственного устройства Бразильской империи.

Официально Бразилия являлась конституционной монархией, хотя Педру I постоянно старался обходить конституцию 1824 г. и неохотно подчинялся требованиям парламентского режима. Тем не менее в период Регентства (1831-1841) выросло значение Генеральной ассамблеи (Assambleia Geral), а требования конституции стали выполняться на практике.

Бразильская конституция определяла форму правления страны как «монархическую, наследственную, конституционную и представительную» (Constituição política do Império do Brasil, статья 3). 4 статья конституции закрепляла права на корону за Педру I и его потомками. Император обладал «сдерживающей властью» («poder moderador»), которая заключалась в защите «независимости, равновесия и гармонии остальных ветвей власти» (статья 98), а сама фигура монарха объявлялась «неприкосновенной и священной» (статья 99), что давало ему широкие полномочия. Император управлял церковными структурами, назначая епископов по своему усмотрению (статья 102.2); утверждал главнокомандующих военно-морскими и сухопутными силами (статья 102.5); осуществлял руководство внешней политикой страны (статья 102.7); мог заключать военные союзы (статья 102.8) и объявлять войну (статья 102.9).

Главой государства и главой правительства являлся Император Бразилии, при этом de facto правительством руководил председатель совета министров. В 1841-1847 гг. этот пост занимал сам монарх, а в дальнейшем он назначал председателя в зависимости от результатов выборов в Палате депутатов. Все законопроекты, принятые парламентским большинством, должны были быть согласованы Императором (статья 63). Монарх мог наложить вето на законопроект, однако в случае, если отклоненный законодательный акт представлялся ему обеими палатами Ассамблеи на согласование еще раз, Император уже не имел права его заблокировать (статья 65). Стоит заметить, что, несмотря на данное ограничение, конституция давала монарху возможность фактически управлять действиями Ассамблеи. Так, например, Император формировал списки сенаторов, участвующих в выборах (статья 101.1); мог распустить Палату депутатов (статья 101.5); именно он ежегодно созывал Генеральную ассамблею (статья 102.1). Единственными реальными ограничениями, накладываемыми на Императора, были требование «хранить Римскую католическую веру, единство и неделимость империи» (статья 103). Кроме того, Император мог покидать территорию страны только с разрешения Ассамблеи; в противном случае он лишался короны (статья 104).

Конституция Бразильской империи

Конституция 1824 г. действовала до 1889 г., до установления в стране республиканского режима. В дальнейшей истории Бразилии было предпринято несколько попыток реставрации монархии вооруженным путем. В частности, именно восстановление империи было одной из целей офицеров военно-морского флота, поднявших мятеж в 1893-1894 гг. (так называемая «Revolta da Armada»). Неприятие республиканского строя стало поводом к Войне Канудос («Guerra de Canudos») в 1896-1897 гг., во время которой социально-экономические причины восстания соединились со старым португальским мистическим учением себастьянизма. Тем не менее надеждам сторонников монархии вернуть власть Императора посредством восстания не суждено было сбыться.

Флаг Бразильской империи

Бразильские монархисты действовали не только вооруженным путем, но и пытались добиться своих целей в рамках законной политической борьбы. Уже в 1890 г. в Рио-де-Жанейро была создана Бразильская монархическая директория (Diretório Monárquico do Brasil), занимавшаяся, в первую очередь, установлением связей между императорской семьей в изгнании и бразильскими монархистами. Позднее, в 1928 г., в Сан-Паулу появилась монархическая организация Бразильское имперское патриановистское действие (Ação Imperial Patrianovista Brasileira, сокращенно — AIPB), возглавляемая Арлинда Вейга дос Сантосом. Как отмечает бразильский исследователь Ф. Казетта, идеологию организации можно охарактеризовать как «крайне правую… заимствующую идеи корпоративизма, и с выраженным антилиберальным направлением»¹. Патриановисты положительно оценивали не только имперский, но и колониальный период в истории Бразилии. На их мировоззрение оказали влияние идеи традиционалистских организаций Французское действие и Лузитанский интегрализм, появившихся во Франции и Португалии в 1898 и в 1914 гг. соответственно. В качестве претендента на трон сторонники Вейги дос Сантоса рассматривали Принца Педру Энрике, главу Васорасской линии императорского дома (Бразильский императорский дом в изгнании разделился на две линии: Васорасскую и Петрополисскую). AIPB существовала до 1964 г., однако исчезла после апрельского переворота и установления в Бразилии военной диктатуры. Военные, пришедшие к власти, запретили все политические движения, кроме двух лояльных к режиму партий. Все монархические организации оказались под запретом, а любой призыв к реставрации монархии мог повлечь за собой тюремное заключение.

В 1993 году, через 8 лет после падения диктатуры в Бразилии, состоялся конституционный референдум, определивший форму правления в стране. Одним из инициаторов проведения голосования выступил Антониу Энрике Бетанкур де Кунья Буэно, депутат из нижней палаты Национального конгресса, известный своими монархическими взглядами. Жителям Бразилии предлагалось выбрать между монархией и республикой. По итогам референдума 10 % бразильцев проголосовали за монархию, а 65 % — за республику. С одной стороны, данный результат для сторонников монархии можно оценивать негативно; с другой, принимая во внимание тот факт, что на протяжении предыдущих трех десятилетий в стране отсутствовали политические партии и движения, которые бы выступали за реставрацию монархии, набранные 10 % голосов являются удовлетворительным для монархистов исходом. Анализируя результаты референдума, можно отметить, что наиболее сильны монархические настроения в штатах Рио-де-Жанейро (13 %), Сан-Паулу (13 %) и Амазонас (12 %). Сан-Паулу – это штат с самым большим населением в Бразилии, а Рио-де-Жанейро занимает по этому показателю 3 место в стране. При этом выходцы из этих двух штатов традиционно играют ключевую роль в политической жизни Бразилии. Наименьший процент проголосовавших за монархию – в штатах Пернамбуку (6 %) и Пиауи (5 %). В Федеральном округе, в котором находится административный центр страны – Бразилиа – за реставрацию монархии проголосовало 9 % населения, т. е. немного менее среднего показателя по стране². Относительно высокий процент проголосовавших за монархию в значимых в экономическом, культурном и политическом отношении штатах Сан-Паулу и Рио-де-Жанейро может свидетельствовать о перспективах развития монархических партий и движений в современной Бразилии.

Флаг Федеративной республики Бразилия

В настоящее время можно отметить целый ряд монархических организаций в Бразилии. Наиболее значимыми среди них являются Партия королевской демократии (Partido da Real Democracia), Бразильская парламентаристская монархическая партия (Partido Monárquico Parlamentarista Brasileiro), Партия монархического движения в Бразилии (Partido do Movimento Monarquista do Brasil), Партия имперского строительства (Partido da Construção Imperial); организация Имперская Бразилия (Brasil Imperial), монархический кружок штата Пара Дон Педру Гаштау (Dom Pedro Gastão), сообщество Парламентская монархия (Monarquia Parlamentar), Бразильский институт монархических исследований (Instituto Brasileiro de Estudos Monárquicos) с филиалами в штатах Минас-Жерайс и Риу-Гранди-ду-Сул, сообщество Монархия (Monarquia), организация Бразильское монархическое движение (Movimento Monárquico Brasileiro) и др.

Идеологическая платформа большинства этих течений сходна и отражена в Манифесте к бразильским монархистам (Manifesto aos monarquistas brasileiros), опубликованном на сайте «Партии королевской демократии» в 2007 г. Манифест выдвигает 6 пунктов монархической программы. Естественно, что первый пункт – обязательное восстановление на троне представителей Брагансского дома. При этом реставрация связывается с переходом к парламентаризму (в настоящее время Бразилия является президентской республикой). Монарх в таком случае будет выступать в качестве верховного «арбитра» и, как и до 1889 г., обладать сдерживающей властью.

Другим важным аспектом монархической программы является предоставление большей автономии штатам Бразилии. По мнению авторов манифеста, современная Бразилия управляется из центра, который не может учитывать все особенности хозяйственно-экономической деятельности регионов. Регионализм манифеста коррелирует с идеологией Федералистского движения 1893-1895 гг., многие из участников которого надеялись на реставрацию монархии, и порывает с традицией AIPB, сторонникам которого была свойственна тяга к централизму. Идея о предоставлении большей автономии регионам также соотносится со взглядами представителей некоторых современных монархических движений в Европе, например, с идеологией испанских карлистов.

Манифест обещает решение некоторых проблем бразильского общества в случае реставрации монархии. Некоторые из этих обещаний характерны для большинства партий всего политического спектра, от крайне левых до крайне правых. Так, например, авторы манифеста пишут о возможности победить коррупцию в случае восстановления монархии. Реального механизма решения данной проблемы не предлагается; коррупция должна исчезнуть в силу действия сдерживающей власти Императора. Другим неопределенным обещанием является снижение налогообложения благодаря уменьшению расходов государства; за счет каких статей бюджета будут снижены налоги не объясняется.

Принц Луис Гастау де Орлеан и Браганса

Последним пунктом программы идет призыв к объединению монархических движений и к развитию их деятельности в правовом поле Бразильской республики. Этот призыв имеет особое значение, если рассматривать его в контексте истории Бразилии. Монархисты пытаются дистанцироваться от сомнительных «традиций» республиканской Бразилии, в которой неоднократно происходили военные перевороты, и от уже упомянутых попыток реставрации монархии вооруженным путем. По мнению сторонников империи, восстановление власти монарха принесет стране мир, стабильность и процветание; путь же к стабильности должен проходить по путям, намеченным законом.

Возможно, ключевой вопрос, от решения которого будут зависеть дальнейшие перспективы бразильских монархистов, – определение кандидатуры будущего монарха. Претендентом сторонников Васорасской линии является Принц Луис Гастау де Орлеан и Браганса, праправнук Императора Педру II и французского Короля Луи-Филиппа, глава Бразильского императорского дома. Принц Луис, которому недавно исполнилось 80 лет, родился во Франции, но в настоящее время проживает в Бразилии. Именно Принц Луис, консерватор и сторонник конституционной монархии, принимающий активное участие в бразильской политической жизни, и его младший брат Принц Бертран являются фигурами, с которыми большинство бразильских монархистов связывают свои надежды на восстановление Империи. В то же время представители Петрополисской линии во главе с Принцем Педру Карлуш де Орлеан и Браганса объявили о своих симпатиях к республиканской форме правления и активного участия в бразильской политике не принимают (что, конечно, не исключает возможности их возвращения в борьбу за гипотетический бразильский престол в будущем).

В Латинской Америке часто отмечаются внезапные изменения во власти и резкие смены политического курса. На фоне постоянных кризисов, сотрясающих регион, проект реставрации монархии в Бразилии не выглядит невероятным. Кто знает, может быть через несколько лет или десятилетий Рио-де-Жанейро вернет свой статус имперской столицы, а во дворце в парке Кинта-да-Боа-Виста снова поселится императорская семья?

Бывшая императорская резиденция, Кинта-де-Боа-Виста, Рио-де-Жанейро

1. Cazetta F. A. Deus, pátria, familia… monarquia: Ação imperial patrionovista e Ação integralista brasileira — choques e consonâncias // Boletim do Tempo Presente, 2013, № 4. P. 1-12.

2. Plebiscito de 1993. URL: http://www.tse.jus.br/eleicoes/plebiscitos-e-referendos/plebiscito-de-1993.

Современная Латинская Америка представляет собой обширную территорию, раскинувшуюся от Мексики на севере до мыса Горн на юге. Люди, проживающие в данном регионе, отличаются значительным расовым разнообразием (латиноамериканцем может считаться в равной степени белый, индеец или чернокожий); при этом оно сглаживается языковой унификацией территории: подавляющее большинство жителей Южной и Центральной Америки изъясняется на испанском или португальском языках. Язык, вне всякого сомнения, является важной составляющей латиноамериканской идентичности; не менее значимым элементом в культуре Латинской Америки является Католицизм, принесенный сюда испанскими и португальскими конкистадорами в XVI веке. Несмотря на наметившуюся в последние годы тенденцию к увеличению числа протестантов среди населения региона, Католическая Церковь по-прежнему играет здесь ведущую роль в религиозной жизни. Тот факт, что около половины католиков в наше время проживает именно в Новом Свете, заставляет нас обратить пристальное внимание на особенности латиноамериканского Христианства. Характерным показателем значимости Католицизма в Америке стало избрание в 2013 году кардинала из Аргентины Х. М. Бергольо Римским Папой.

Изучая значение Христианства для Латинской Америки, необходимо определить, что именно мы понимаем под термином «латиноамериканская культура» и в чем заключаются ее особенности.  «Культуру» можно определить как «something that is widely shared by members of a social group and shared in virtue of belonging to that group»¹. Понятие «цивилизация» сходно с «культурой»; в настоящей статье «цивилизация» рассматривается как материальное выражение культуры. Вопрос о выделении современной латиноамериканской культуры, отличной от западноевропейской или североамериканской, является дискуссионным. С одной стороны, для сторонников линейной концепции истории он вообще лишен смысла: соглашаясь с тем, что весь мир в конечном итоге придет к единому светлому будущему (К. Маркс) или с идеей о том, что мы уже дошли до конца исторического развития (Ф. Фукуяма), можно сделать вывод, что различия между культурами являются несущественными. С другой стороны, отказываясь от идеи исторического прогресса и линейной модели, мы неизбежно приходим к заключению о реальности существования культурных кодов, отличных друг от друга. В таком случае допустимо рассматривать проблему правомерности определения Латинской Америки в качестве региона, обладающего собственной идентичностью и уникальными культурными особенностями. О. Шпенглер выделял одну культуру, достигшую зрелости на американском континенте – цивилизацию майя (по О. Шпенглеру, цивилизация является поздней стадией развития культуры)². Позднее А. Тойнби писал о четырех американских цивилизациях, мертвых в настоящее время: андской, юкатанской, мексиканской и майя³. Говоря о культурном разнообразии в современности, можно взять за основу идею С. Хантингтона, отметившего в 1993 году в своей знаменитой статье «The Clash of Civilizations?» семь цивилизаций, существующих в конце XX – начале XXI века⁴. Одной из них является латиноамериканская.

Церковь в г. Хокотенанго, Гватемала. Фотография любезно предоставлена А. В. Смыченко (http://mister-smik.livejournal.com/)

«Латиноамериканская цивилизация» включает в себя страны, которые расположены к югу от США. Большая часть населения Латинской Америки говорит на одном из романских языков (испанский или португальский) и исповедует Католицизм. Очевидно, что Латинская Америка и США взаимно влияют друг на друга. Существование крупной латиноамериканской диаспоры в Соединенных Штатах, значительно отличающейся от англосаксонского населения страны и говорящей на испанском языке или на спанглише (Spanglish), является примером переноса латиноамериканской культуры в Северную Америку. В свою очередь, некоторые государства в районе Карибского моря (Белиз, Тринидад и Тобаго) могут рассматриваться как синтез латиноамериканской и североамериканской (западноевропейской) цивилизаций. Наличие в географическом пространстве Латинской Америки англоязычных (Ямайка), франкоязычных (Французская Гвиана, Гаити) и нидерландскоязычных (Аруба) анклавов, населенных преимущественно чернокожим населением, не является аргументом против выделения отдельной латиноамериканской цивилизации, так же как, например, появление европейских колоний в Индии в XVI веке не ставит под сомнение реальность существования индуистской цивилизации.

Определив географические границы Латинской Америки, обратимся к истории формирования данного культурного сообщества. «Открытие» Америки Х. Колумбом в 1492 году повлекло за собой миграцию из Испании и Португалии на только что обнаруженные территории. Конкистадоры (в переводе с испанского, «завоеватели»), прибывшие в Новый Свет, столкнулись здесь не только с многочисленными первобытными племенами, но и с высокоразвитыми культурами. В отличие от Северной Америки, на территории которой английские, французские и нидерландские колонизаторы проводили политику геноцида коренного населения, испанцы и португальцы лояльно относились к индейцам (вместе с тем невольно послужив причиной гибели значительного их числа, принеся в Новый Свет ряд заболеваний, против которых у местных жителей не было иммунитета, что привело к эпидемиям). В результате потомки инков, ацтеков, гуарани и т. д. в наше время сохранились в Латинской Америке; в некоторых странах (например, в Перу) индейцы и метисы составляют большинство населения, а культура доколумбовых цивилизаций Америки воспринимается ими как национальное достояние.

Другим компонентом латиноамериканской идентичности является африканский культурный код. Европейцы вплоть до XIX века вывозили чернокожих рабов из Африки на американский континент. В Латинской Америке наибольший процент африканского населения отмечается в странах, расположенных на островах Карибского моря (из них к собственно латиноамериканским можно отнести Кубу, Доминиканскую республику и Пуэрто-Рико, территорию, находящуюся под управлением США), в Венесуэле и в Бразилии. Африканское влияние в Латинской Америке заметно не только в расовом составе населения, но и в языке, религии, кухне, музыке и танцах. Таким образом, латиноамериканская культура обладает тремя составляющими: европейской, индейской и африканской. Религия является одним из факторов, позволяющих выделять Латинскую Америку в качестве единого культурного сообщества.

Таким образом, латиноамериканская культура обладает тремя составляющими: европейской, индейской и африканской. Религия является одним из факторов, позволяющих выделять Латинскую Америку в качестве единого культурного сообщества.

Как уже было отмечено выше, испанские и португальские колонизаторы принесли свою веру в Новый Свет. Распространение Христианства с самого начала декларировалось как важнейшая цель экспансии в Америку («конкисты»). Таким образом, конкистадор – это не только воин, но и миссионер. Солдаты покорителя Мексики Э. Кортеса исповедовались и причащались перед каждым боем. Когда его отряд прибыл в столицу ацтеков Теночтитлан, испанцы пришли в Большой Теокалли – один из главных ацтекских храмов – вынесли оттуда всех идолов, установили там изображение Девы Марии и отслужили мессу, причем некоторые из конкистадоров заплакали, услышав «Te Deum laudamus». Стоит напомнить, что в тот момент они находились в центре враждебного им города с 200-тысячным населением и что такое неуважение к местным верованиям представляло смертельную опасность для их небольшой группы. Другой знаменитый конкистадор, Ф. Писарро, оказавшись с 13 соратниками в практически безвыходной ситуации на острове Петуха (isla del Gallo), в джунглях, с минимальными запасами еды и воды, постоянно ожидая нападения враждебных индейцев, ввел за правило ежедневную общую молитву. Подобное поведение испанских колонизаторов было не исключением из правил, а нормой (приведенные в качестве примера Э. Кортес и Ф. Писарро – это две наиболее известные и харизматичные фигуры). Необходимо понимать, что они были людьми Средневековья, выросшими на рассказах о многовековой борьбе против мусульман на Пиренейском полуострове, и нет никаких оснований полагать, что проявления их религиозного чувства были лицемерными или наигранными.

Картина Д. Пуэблы «Высадка Колумба»

С 1501 года испанское законодательство запрещало въезд в Америку преступникам, людям под следствием, крещеным евреям и арабам. Новый Свет (Nuevo Mundo на испанском и Novo Mundo на португальском) должен был стать «новым» не только с точки зрения географических познаний той эпохи, но и «новым» в духовном плане, то есть свободным от ересей и искажений католической веры, имевшихся в Европе. Также возбранялось переселение в заокеанские колонии незамужних женщин, что стало причиной частых браков между конкистадорами и индианками и, как следствие, появления большого числа метисов во втором поколении (что было практически исключено в Северной Америке). В наше время люди, в чьих жилах смешалась кровь индейцев и белых, составляют значительную часть населения Латинской Америки.

Европейские переселенцы в Новом Свете не только должны были жить в соответствии с нормами Христианства, но и прикладывать усилия к обращению индейцев к католической вере. Бургосские законы (Leyes de Burgos) 1512 года обязывали испанцев в Новом Свете заниматься религиозным воспитанием туземцев, которые признавались подданными Короля Испании. Об их положении в обществе говорит тот факт, что, согласно Бургосским законам, даже некрещеный индеец после смерти должен был быть похоронен как христианин на церковном кладбище (если оно имелось в окрестностях). Стоит заметить, что в начале XVI века среди некоторых католических богословов существовало мнение о том, что у индейцев нет души. Споры о наличии души у коренных обитателей Америки были разрешены папской буллой 1537 года «Sublimis Deus», которая окончательно признавала их полноценными и свободными людьми, после чего последние препятствия для проповеди Христианства в Новом Свете исчезли. Можно утверждать, что идея христианской миссии в колониях действительно играла важную роль в формировании мировоззрения конкистадоров, а не была простым оправданием грабежа и агрессивной политики испанцев и португальцев в Америке (как заявляли такие деятели Эпохи Просвещения, как Ж. Ф. Мармонтель и Г. Рейналь, и как позднее утверждала советская историческая наука⁵).

Можно утверждать, что идея христианской миссии в колониях действительно играла важную роль в формировании мировоззрения конкистадоров, а не была простым оправданием грабежа и агрессивной политики испанцев и португальцев в Америке (как заявляли такие деятели Эпохи Просвещения, как Ж. Ф. Мармонтель и Г. Рейналь, и как позднее утверждала советская историческая наука.

Необходимо понимать, что колонизация Америки имела не только позитивные коннотации. Религиозность конкистадоров сочеталась с жестокостью и жаждой наживы. Именно слухи о легендарном Эльдорадо стали одним из главных стимулов, подталкивавших испанцев отправляться в смертельно опасные экспедиции в непроходимые джунгли или высокие горы, не располагая никакой информацией о местности, в которой они находились, или о народах, ее населявших. Алчность и безрассудная смелость пришельцев из Европы были сравнимы только с их безжалостностью по отношению к тем туземцам, которые были непокорны завоевателям. Кроме того, многие из королевских постановлений, касающихся индейского населения, не выполнялись на местах или претворялись в жизнь не так, как это было изначально задумано. Например, такая разумная и полезная (в теории) система как энкомьенда (encomienda), которая должна была способствовать обращению индейцев в Христианство, на практике превратилась в форму жестокой эксплуатации местного населения. Рассмотрение всех плюсов и минусов конкисты требует отдельного исследования; тем не менее, можно отметить, что к положительным последствиям европейской колонизации для коренного населения Америки относится христианизация континента.

Католицизм в Новом Свете накладывался на индейские языческие верования, что дает основания говорить об особенном характере латиноамериканского Христианства. Большинство местных жителей воспринимали учение, которое им несли испанские и португальские миссионеры, через призму своего собственного мировоззрения; Христос, Дева Мария и святые в их сознании просто пришли на место старых богов доколумбового периода. Например, многие индейцы наделяли Иисуса характеристиками Кетцалькоатля – одного из главных божеств ацтекского пантеона. Любопытно, что уже в наше время идея о связи между Христом и Кетцалькоатлем была развита сектой мормонов, полагающих, что Спаситель бывал в Америке и что индейский мифологический образ Кетцалькоатля является отражением этого события. Другим примером может служить почитание Девы Марии Гваделупской, Чей нерукотворный образ – это одна из важнейших католических святынь Латинской Америки. Само изображение Богородицы представляет Ее в виде ацтекской девушки со смуглой кожей. Чудесное явление Девы Марии в 1531 году способствовало массовому переходу индейцев в Христианство; при этом они относились к Ней как к ацтекской богине Тоси (другие варианты имени: Тетео Иннан, Тлалли Иолло, Темаскаль Теки), чье святилище находилось на том же месте, на котором сейчас располагается Базилика Девы Марии Гваделупской.

Дева Мария Гваделупская

В некоторых случаях речь идет не просто о восприятии Христианства через индейский языческий опыт, но и о появлении новых религиозных движений, являющихся синтезом Католицизма и местных верований. Уже в наше время получили распространение культ Святой Смерти (Santa Muerte) в Мексике и почитание Марии Лионсы (María Lionza) в Венесуэле. Корни первого из этих движений лежат еще в ацтекской религии доколумбовой эпохи; его адепты поклоняются смерти как божеству. Культ Марии Лионсы связан с именем легендарной индейской волшебницы XIX века.

Африканский компонент латиноамериканской культуры также оказывает влияние на религию. Для чернокожего населения в Новом Свете характерно искреннее почитание католических святых наравне со своими языческими богами, что приводит к появлению синкретических афро-христианских культов. Наиболее ярким примером является сантерия – религиозное течение, распространенное в первую очередь в странах Карибского бассейна. Основой сантерии являются верования народов йоруба, принесенные чернокожими рабами в Америку. Располагая обширным пантеоном собственных божеств («ориша»), последователи сантерии соотносят их с христианскими святыми. Так, ориша Ойя является в глазах «сантерос» аналогом Девы Марии, а ориша Бабалу Айе – Святого Лазаря. Естественно, что сантерия ни в коем случае не может рассматриваться как христианское учение; тем не менее, в реальности бывает сложно провести грань между последователями сантерии и католиками, потому что некоторые «сантерос» декларируют себя как христиане; католики же (особенно среди чернокожего населения) могут верить в суеверия, связанные с сантерией⁶.

Ритуал адептов сантерии

Для иллюстрации сложного синкретического характера Христианства в Новом Свете можно обратиться к роману Г. Г. Маркеса «Сто лет одиночества» (Cien años de soledad). Это произведение, считающееся одним из лучших образцов прозы на испанском языке и наиболее значимым романом в латиноамериканской литературе, отражает ключевые тенденции исторического развития и культурные особенности Колумбии (и всего континента в целом). Текст романа пронизан отсылками к библейским событиям. Например, можно провести аналогию между Исходом евреев из Египта и переходом основателей Макондо через болота, между Вознесением Девы Марии и судьбой Ремедиос Прекрасной (Remedios la bella), между Апокалипсисом и рукописью, которую расшифровывает Аурелиано (Aureliano), последний из рода Буэндиа (Buendía). Маркес вводит в свое произведение не только аллюзии на Священное Писание, но и включает ряд эпизодов, связанных с религией. Достаточно упомянуть, что Аурелиано Второй (Aureliano Segundo) и Фернанда дель Карпио (Fernanda del Carpio) мечтают о том, чтобы их сын стал Римским Папой.

Роман написан в жанре магического реализма, и волшебные элементы соседствуют в нем не только с реалистическим изображением действительности, но и с католическими мотивами. При этом нет никакого конфликта между магией и религией: и волшебство, и христианское вероучение одинаково гармонично вписываются в мир, созданный Маркесом. Некоторые из предметов, привезенных цыганами и воспринимаемых жителями Макондо как «магические», в реальности оказываются совершенно обычными вещами (лед, магнит и т. п.); в то же время ряд мистических явлений в романе никак не объясняется (и не вызывает удивления у героев): эпидемия бессонницы, призраки, манускрипты Мелькиадеса и др. Иногда магия и Христианство пересекаются напрямую. Например, падре Никанор, собирая деньги на строительство церкви, показывал горожанам чудо левитации, которое должно было их убедить во всемогуществе Бога. Кроме того, в романе находится место и христианской мистике: один из сюжетов, затрагиваемых Маркесом, связан с легендой о Вечном жиде Агасфере. Принимая во внимание, что произведение колумбийского писателя является попыткой изобразить саму квинтэссенцию культуры Латинской Америки, изучение христианских мотивов в романе может показать характерные черты Католицизма в Новом Свете.

Роман «Сто лет одиночества» представляет взгляд на Христианство с латиноамериканской точки зрения. Это немного наивная, смешанная с суевериями и верой в магию, но в то же время искренняя версия Католицизма, которая является неотъемлемой частью культурной идентичности жителей современной Латинской Америки.

Паломники в Эквадоре. Фотография любезно предоставлена С. Р. Флорес-Казановой

1 Prinz J. Culture and Cognitive Science // Stanford Encyclopedia of Philosophy, 2011. URL: http://plato.stanford.edu/index.html (дата обращения: 01.11.2016).

2 Шпенглер О. Закат Европы. Очерки морфологии мировой истории. М.: Мысль, 1993.

3 Тойнби А. Д. Постижение истории. М., Прогресс, 1991, с. 71-76.

4 Huntington S. The Clash of Civilizations? // Foreign Affairs, 1993, № 72 (3), p. 25.

5 Ярким примером негативного восприятия деятельности конкистадоров и Католической Церкви в Латинской Америке является работа И. Р. Григулевича «Крест и меч», автор которой писал: «Церковники в колониях играли роль гасителей разума, они разрушили древнюю культуру индейцев, держали народ в невежестве, выступали против науки. Только путем духовного и физического террора католической церкви (sic!) удалось подчинить своему влиянию местное население» (Григулевич И. Р. Крест и меч. М.: Наука, 1977, с. 274)

6 Подробный анализ характера сантерии и других синкретических культов в регионе см.: Mitchell M. Crucial Issues in Caribbean Religions. New York: Peter Lang, 2009.