Святой Иоанн Богослов, созерцая в откровении события мира, долженствующие предшествовать кончине его, говорит, что антихрист совершит дела великие, да и огнь сотворит сходити с небесе на землю пред человеки. На это знамение указывается Писанием, как на высшее из знамений антихриста, и место этого знамения — воздух: будет оно великолепным и страшным зрелищем.

Святитель Игнатий Брянчанинов

«О чудесах и знамениях»

Благодатный огонь

К написанию этих строк меня побудили некоторые публикации в прессе и сети интернета, принадлежащие, в основном, диакону Александру Мусину и посвященные вопросу о происхождении Благодатного огня. Автор утверждает, что никакого чуда здесь нет и причина появления Огня — обыкновенные спички. Всё это вызвало у меня удивление и страх. Удивление по поводу полной церковной нечувствительности автора, хотя он и носит сан диакона, страх же за душу человека, позволяющего себе столь безответственные в духовном отношении заявления. Можно привести множество богословских возражений сказанному Мусиным. Но я поступлю иначе. Опишу свой собственный опыт посещения Иерусалима в те святые дни как свидетельство реальности происходящего. Она и осознаётся только тогда, когда нисхождение Благодатного Огня является пусть очень важной, но всё же частью подготовки к празднованию и празднования Пасхи.

Собираясь на Пасху в Иерусалим, я полагал, что главным событием этой поездки должна быть сама Пасха, праздник Воскресения Христова именно там, где ВСЕ и произошло. Но какое-то предчувствие говорило, что этим событием может стать Благодатный Огонь, то самое чудо, о котором знает каждый христианин, и не только, и которое является центральным событием на Святой Земле и во время Пасхи, и во всем круге годичного богослужения Иерусалимской церкви. Здравый смысл подсказывал, что интерес к этому чуду слишком большой и необоснованно завышен жаждой чудес как таковых, но что-то сокровенное в сердце возражало: ведь это редкая милость к современному слабому, обнищавшему верой человеку. Именно так впоследствии и оказалось.

Еще в России между паломниками и желающими встретить Пасху на Святой Земле слухи ходили самые разные. Говорили, что на прошлую Пасху только из России приехали 72 тысячи человек, а в храм Воскресения Христова, или, как его все называют, Гроба Господня, смогли попасть не более 6 тысяч. И вообще, в старый город не пускали всех желающих, а только немногих счастливчиков. Слухов было много, и непонятный трепет охватывал уже заранее, хотя все только еще предстояло.

Прилетели мы на Святую Землю перед Лазаревой субботой, не хотелось пропустить этот праздник, события которого происходили у стен самого Иерусалима. Это евангельское чудо и по сей день переживается со слезами и трепетом, а что было тогда?! И ныне сердце сжимается, когда перед гробом праведного Лазаря в Вифании звучат евангельские строки о плачущем Христе, а что творилось с людьми, когда четверодневный мертвец вышел из гроба?! Это чудо, происшедшее в сокровенной глубине вифанской пещеры, так сильно поразило весь Иерусалим, что Синедрион даже решил убить Лазаря, а вместе с ним и само воспоминание о чуде. Думается, это чудо, перед страданиями Спасителя и Его Славным Воскресением потрясшее весь Израиль, очень «сродни» и тому самому чуду, которое ныне потрясает, воодушевляет и зовет к вере нас, Новый Израиль, ныне, как когда-то — обнищавший и маловерный!

Лазарева суббота

И вот мы в Вифании. На самой окраине этого палестинского селения, которое местные арабы называют Эль Лазария, есть монастырь, принадлежащий Иерусалимской церкви, построенный на том самом месте, где по преданию встретила Спасителя Марфа, когда Он пришел воскресить Лазаря.

Здесь надо оговориться, что на Святой Земле есть монастыри и храмы греческие, т.е. принадлежащие именно Иерусалимской церкви, русские, в том числе и относящиеся к так называемой Зарубежной церкви, католические, армянские, есть и храмы, где, как правило, арабские и греческие священники и арабская паства, они также относятся к Иерусалимскому патриархату.

Вифания

Подъезжаем к небольшому храму, обнесенному каменным забором, и спешим внутрь. В греческом монастыре идет неторопливая служба, людей чрезвычайно много, храм небольшой, все желающие не помещаются, а ведь хочется и причаститься, и приложиться к тому камню, где встретила Марфа Христа. Забит людьми даже двор храма, много греков, все сидят, стоят, двигаются и ждут крестного хода ко гробу Лазаря. Мы пытаемся протиснуться вглубь храма, но это не просто. Помоги Господи! С молитвой пробираемся внутрь, рады стоять хоть на одной ноге, народ прибавляется и постоянно передвигается по узеньким проходам между стоящих людей. Служба пролетает быстро, еще не закончилось причастие, а уже звон колоколов возвещает крестный ход ко гробу Праведного Лазаря.

Впереди хоругви, крест, праздничная икона, стройная череда монашествующих и священников, архиереи (их несколько), и за ними паломники. Идем ко гробу наверное, километр или около того, процессия растягивается, поются тропари и стихиры праздника на всех языках, и наконец подходим к самому гробу Лазаря. Слышатся евангельские строки поочередно на греческом, арабском, русском и румынском. В который раз душа трепещет и сопереживает тем, кого любляше Иисус, затем молитва Спасителя, не для Бога, а для людей, как замечает Златоуст, и вот громогласное, оглушающее и переворачивающее душу, отрывающее от земли: «Лазарь, гряди вон!» Только Тот, Кто повелел смерти взять человека, может так говорить! Только Он может повелевать мертвецу восстать из мертвых! Это невозможно придумать, это можно только услышать и написать, и даже по сей день осознать и вместить в себя невозможно! Смердящий и спутанный погребальными пеленами сам выходит из гроба. И мы перед этим гробом, безмолвными свидетелями того чуда, которое потрясло всю Иудею. Эти несколько секунд неподвластны времени, они какой-то неведомой силой останавливают его, делая нас соучастниками этого чуда. Время замерло, кажется, что и сама смерть, живущая в нас, за-мер-ла! Ее действительно нет!..

Сегодня это палестинская территория, и даже мусульмане-арабы столь почитают это место, что рядом построили свою мечеть. После молебна спускаемся по очереди во гроб. Довольно глубоко в земле небольшая пещерка с узким входом-лазом, в этой тесной пещерке душе просторно и тихо. Милость Божия, как хорошо!

То потрясение, которое испытали свидетели этого чуда, трудно себе представить. Если само свидетельство, сама мысль о нем переворачивают душу, то какие найти слова. Однако это чудо еще и лишает всякого оправдания свидетелей, не уверовавших в Него. Оно, как говорит святитель Игнатий, вырывает ум и душу человека из первогреховного дебелого состояния. Воистину, будит спящее греховной смертью человечество. Вместе с Лазарем из гроба выходим все мы, новая тварь. Господь восстанавливает и тогдашнего и нынешнего человека из смерти. Смердит не Лазарь, а Адамово преслушание, и власть над ним принадлежит только Богу. Но почему тогда так, а потом и сейчас иначе. Ведь даже в Святом Гробе все прикровенно, таинственно, за большим камнем, а здесь — потрясающе открыто и у всех на виду. У Лазарева гроба исполнились все пророчества — «мертвые восстают», такой силы над смертью не имел ни один пророк. Человечество разбужено от многовекового греховного сна, теперь ему нужно сделать выбор, как когда-то у древа познания добра и зла. Через несколько дней оно будет стоять у другого древа — крестного. Но тогда один сделал выбор за всех, теперь каждый за себя. И нам предстоит это пробуждение у Святого Гроба, и перед нами вслед за тем встанет выбор веры, а не чуда.

Спускаемся в самый низ пещеры. Протискиваемся и внутри неспешно поем тропарь праздника… «Темже и мы, яко отроцы победы знамения носяще, Тебе Победителю смерти вопием». Велик и удивителен богослужебный язык, Знамение — т.е. чудо воскрешения Лазаря — это и знамя и знак победы над смертью, и как когда-то отроки воздвигли знамения (по другому не скажешь) этой победы, приветствуя грядущего во Иерусалим Победителя этой самой смерти, так и мы ныне, праздником этого чуда вопием (в русском языке этому слову замены не найти): «Осанна в вышних, благословен Грядый во имя Господне!»

Вот уж действительно, это то самое место, где Господь поднимает знамя победы над смертью. Как это чудо было необходимо всем, и ученикам, и иудеям, и всему миру, не знавшему Христа, так и место это, и праздник нынешний, и сила евангельского чуда отрывает нас от земного и ведет за Христом. Ведь Лазарева Суббота предваряет Вход Господень в Иерусалим, который совсем близко и войти в который, кажется, так легко. А впереди, за этим входом, — Голгофа!

Вход Господень во Иерусалим

После праздника в Вифании, около полудня, отправляемся в Виффагию, к тому самому месту, где некогда Господь сел на ослика и совершил свой путь в ликующий и ждущий Его город. Многочисленные автобусы подвозят паломников на окраину Елеонской горы, к небольшому греческому монастырю, примечательному именно тем, что находится на том месте и хранит тот камень, где Спаситель начал свой путь к Золотым воротам Иерусалима. В монастыре очень многолюдно в этот день, люди с вайями стоят повсюду и ждут начала молебна и затем крестного хода в сам Иерусалим, к новому Храму, Храму Воскресения Христова.

Пальмовое шествие в Иерусалиме

Необходимо отдельно сказать о красоте этого всеми любимого на Святой земле праздника. К этому дню паломники и православные жители Иерусалима готовятся заранее. Пальмовые ветви, вайи, как их называют по славянской традиции, короткие и длинные, по 2 и более метра, заплетают различными узорами, украшают цветами, обвязывают красивыми лентами и собираются с ними к крестному ходу.

Надо сказать, что традиция с вайями встречать торжество либо провожать в последний путь сохранилась в Палестине и по сей день. Однажды мы были свидетелями похорон на Елеонской горе и с удивлением увидели процессию с длинными пальмовыми ветвями, идущую за гробом усопшего. Так промыслительно встречали и провожали своего Царя жители Иерусалима почти две тысячи лет назад. Сегодня и нам предстоит пройти путем Христовым к стенам Вечного города.

В монастырском храме начинается праздничный молебен. Туда не протолкнуться. Стоим на улице в ожидании выноса праздничной иконы. Вот выходит крестный ход из храма, по традиции впереди строй священников и монахов, хоругви, крест и за ними праздничная икона большого размера. Ее несут двое священников, поются праздничные стихиры и тропари, один из архиереев иерусалимской церкви возглавляет крестный ход, все медленно двигаются по направлению к городу.

«Осанна в вышних, благословен Грядый во имя Господне!» — многократно на всех языках произносится в праздничном тропаре. «Осанна» переводится как спасение, воистину, как Спасителя с небес встречают Христа, и пройдет всего несколько дней, когда мы услышим «Распни Его!» — душа трепещет от близости этих событий. Идем медленно, вокруг удивленная и привыкшая ко всему Палестина, любопытные взгляды на нескончаемую вереницу людей. Можно с уверенностью сказать, что такие массовые торжества здесь только в православной церкви. Людей великое множество.

Вот с пением праздничного тропаря из храма выносят икону праздника и все собираются установленным порядком. Процессия начинает медленно двигаться по направлению к Иерусалиму — путь не близкий. Крестный ход растягивается, но ширина улиц позволяет идти всем вместе. Неторопливо подходим к Елеонской горе и двигаемся дальше. С горы открывается вид на Святой город, смеркается, город освещен многочисленными огнями, глаза упираются в мечеть Купола Скалы. На этом месте когда-то был Второй храм, именно в него вошел Спаситель на ослике. Теперь Золотые ворота замурованы камнем, когда-то их откроют?

Идем к Стефановым или Львиным воротам, почти оттуда начинается крестный путь, сегодня они символически совпадают. Господи, все так близко, помоги вместить в себя столько. Дошли до Храма Воскресения Христова и расходимся отдыхать перед ночной службой.

Здесь снова надо оговориться. В храме Воскресения Христова, или, иначе, Гроба Господня, находится монастырь, где есть свой игумен, или, как его называют, — начальник Гроба, свой устав и распорядок, заведенный много веков назад. Служба утренняя и литургия совершается ночью, по святогробскому времени, которое отличается от городского на час назад, примерно в половине двенадцатого. Но храм открывают не каждый день и паломникам удается попасть на службу лишь 2–3 раза в неделю. Поэтому каждое ночное богослужение для паломников — событие, на котором непременно стремятся все побывать, помолиться, причаститься, а день посвятить собственно посещению святых мест. Само ночное богослужение на Гробе Господнем — это нечто особенное. И дух, и молитва, и сама размеренность и неторопливость этих служб оставляют в сердце тот неизгладимый след, который спустя долгое время непостижимым образом связывает нас с тем самым местом на земле, где произошло наше искупление, т.е. выкуп из рабства греху. Это место осмыслить и вместить в свой разум невозможно.

Вот и полночь. Паломников очень много: как пропустить такой праздник. В приделе Воскресения Христова начинается всенощная, которая завершится литургией в самом Гробе Господнем. Греческий язык торжественно мелодичен, на клиросе всего несколько человек, и негромкая служба неторопливо течет, как само время. Все многоязычное богомольческое собрание ждет: кто молится, кто отдыхает после дневных трудов, кто делится впечатлениями — каждый, сколько может вместить, столько и вмещает. Но вот певчие выходят на середину храма и начинают петь Трисвятое, из алтаря появляются священнослужители, за ними архиереи, и все двигаются ко Гробу Спасителя, гаснут последние звуки песнопения, и мы замираем. «Благословенно Царство Отца, и Сына, и Святого Духа! Аминь!» Жаждущая и вожделеющая этого Царства душа — ликует! Этот возглас, кажется, приоткрывает двери рая, а здесь, на востоке, это ощущение особенно сильное!

Литургия пролетает в одно мгновение, ночи нет вовсе, день нестареющийся. Причастие идет быстро, люди потихоньку расходятся и ночь возвращается на несколько часов, чтобы после короткого отдыха мы продолжили свой паломнический труд.

В XIX-ом веке, судя по запискам Авраама Сергеевича Норова, который посетил Святую Землю в 1835 году, начиная с этого праздника все паломники, или, как их называли, поклонники, переселялись на всю страстную седмицу в Храм Святого Гроба и, кроме выезда на Иордан для омовения в Великий Понедельник, больше храм не покидали. Какая замечательная традиция, хотя сейчас времена другие, но мы стараемся быть соучастниками всех событий Страстной Седмицы и держаться как можно ближе к храму.

Страстная Седмица

Иордан

Сегодняшние события Страстной Седмицы на Святой Земле выглядят примерно так. Начиная с Великого Понедельника и по Великую Среду включительно на Голгофе служится в 6.30 праздничная Литургия. В Великий Вторник около 12 часов дня освящается Иордан. Раньше паломники имели возможность омыться в водах святой реки, теперь же построены странного вида душевые, как на пляже, что бы желающие могли постоять под струей иорданской воды и набрать с собой. Надо сказать, что сам Иордан является государственной границей, и меры по ее охране каждый год ужесточаются. Но паломнику это не помеха, и после освящения Иордана мы едем ближе к Галилейскому морю, туда, где Иордан течет собственно по территории Израиля и беспрепятственно купаемся в его освященных водах.

В Великую Среду около 2 часов дня, по традиции — в воспоминание предсмертного помазания Спасителя Мариею в доме Лазаря, в греческом приделе Храма Воскресения Христова совершается елеосвящение, или соборование, как его у нас называют.

Ночью — также всенощная и литургия Великого Четверга

В этот день на площади перед входом в храм совершается обряд Омовения ног. Иерусалимский патриарх, символизируя Христа, умывает ноги священников, которые сидят на специальном помосте высоко над землей, так чтобы могли видеть окружающие. При этом все собравшиеся вокруг во дворе храма слышат евангельские диалоги, которые происходили во время Тайной Вечери, в тот самый момент, когда Господь умывал ноги ученикам. Людей собирается на этот чин омовения очень много. Желающие приходят пораньше и выбирают места повыше, чтобы видеть все происходящее, но разве мыслимо вместить всех, и поэтому как водится — давка, суета, недовольство окружающих. Обряд проходит довольно быстро, и после небольшого отдыха большая часть русских паломников спешит в Троицкий собор Русской Духовной Миссии. Там на Утрене Великой Пятницы, которая совершается в этом соборе на русском языке, мы стремимся сопережить вновь те страдания Христа, которыми открылся Его Крестный путь, который, по Его обетованию, должен стать нашим.

Гора Голгофа

Наступает Великая Пятница. Примерно в 10 часов утра все паломники собираются к претории, т.е. тому месту, где Господь был в темнице на протяжении ночи, предшествующей Его распятию. Место это торжественное и мрачное одновременно. Прикладываясь к тому камню, точнее, скале с выдолбленными в ней отверстиями, где у узников сковывали ноги, чувствуешь тяжелый холод каменной плиты. Через несколько секунд руки болят от холода камня, а каково просидеть тут всю ночь?! Душа трепещет: именно здесь томился Божественный Страдалец, в молчании и молитве все ждут начала крестного хода по крестному пути. Здесь надо оговориться особо: крестный путь — это та дорога, которая пролегла от претории, где Господь был осужден на распятие, и до Голгофы. Этим путем некогда шел с крестом Спаситель, этим же путем паломники идут с молитвами и песнопениями Великой Пятницы, возглавляемые архиереем, который также несет значительных размеров крест. Людей собирается огромное количество, в этом празднике особая сила, узкие улицы старого города буквально трещат под натиском людей, все наполнены скорбью и торжеством. Кажется, что все повторяется — равнодушно торгующий мир вокруг, неистовая полиция, которая тщетно пытается поддержать порядок и не скупится на крайности, и то ничтожное, по сравнению со всем миром, количество сострадающих и плачущих чад Христовых, которые здесь, как нигде, понимают, сколь малое стадо идет тесным путем. На крестном пути Спасителя отмечены часовнями и памятными знаками места остановок Господа — здесь Он упал под тяжестью креста, здесь вынесла Ему плат Вероника, и Он оставил на нем Свой Божественный Лик, здесь, у Судных врат города, был оглашен приговор, и назад пути уже не было. И вот мы во дворе храма, где все собираются у подножия Голгофы и молятся и страдают вместе. Затем процессия двигается на Голгофу, где много часов подряд паломники будут ждать своей очереди, чтобы приложиться к тому самому месту, где был водружен крест Спасителя и где ныне замирает всякая плоть.

Великая Пятница заканчивается трогательным и удивительно красивым обрядом Погребения плащаницы, который совершается поздно вечером и заканчивается около двух часов ночи Великой Субботы. После всенощной несколько архиереев поднимают распростертую на Голгофе плащаницу, наполненную лепестками белых и красных роз, в напоминание нам, как кровь и вода вытекли из прободенного Тела Спасителя. Эту плащаницу под пение погребальных стихир переносят на камень помазания и, молитвами символично омывая Тело Спасителя, проходят дальше, обнося ее трижды вокруг Кувуклии, после чего она заносится в сам Гроб Господень и кладется на священное ложе Христа. Ощущение, что через несколько часов здесь появится благодатный огонь, буквально заполняет весь храм. Гаснут последние звуки песнопений, казалось бы, надо идти отдыхать перед столь долгожданным днем, но никто не спешит уходить. Все уже ждут!

Благодатный Огонь

Благодатный огонь

Еще несколько лет назад паломники могли беспрепятственно оставаться в храме на всю ночь Великой Субботы. Видимо, и людей было не так много, и отношение к ним проще. Но сейчас все по-другому, полиция очищает весь храм от паломников с особой тщательностью и только в 9 утра храм открывается для крестных ходов, из которых первый — армянский. За ним приходят греки, и потом идет крестный ход из Русской Духовной миссии. Желающих попасть в храм столько, что весь старый город их вмещает с трудом, но еще и в сам этот город попасть не так-то легко. Кордоны полицейских перекрывают все улицы и ворота старого города еще ночью. Пропускают по пропускам, достать которые очень трудно, и большинство желающих попасть на благодатный огонь ожидают чуда уже здесь. Задолго до Великой Субботы вопросы и разговоры о том, как попасть в храм к моменту схождения Благодатного огня, велись повсеместно. Все пытались заранее для себя решить этот вопрос, и, как водится, спрос рождал предложение. Многочисленные жители старого города были вовлечены в этот процесс и предлагали провести эту ночь как можно ближе к храму. Лавочники арабы, клирики армянской церкви и просто жители христианского квартала заранее набирали себе постояльцев на эту ночь, но разве можно вместить всех желающих, да и плата за эту ночь достаточно высока, так что многие вверяли себя промыслу Божиему и зачастую всю ночь путешествовали от кордона к кордону, прячась по углам и подворотням, в надежде быть незамеченными. Как уж каждый попадал в храм, пусть останется маленькой тайной, но этот «каждый» по своей вере, безусловно, получил просимое. Как бы там ни было, но к 12 часам дня храм наполнился многочисленными паломниками, из которых явное большинство говорило на русском языке. В 12 часов дня начинается православный крестный ход Иерусалимской церкви, который возглавляет патриарх. Незадолго до этого храм буквально взорвался шумными возгласами молодых арабов, которые, по традиции, вот уже много столетий на плечах друг друга кричат что есть сил о правоте своей веры. Дети Востока дают волю своим эмоциям в этот день, ожидая его из года в год, чтобы гордо перед всем восточным миром объявить себя христианами. Все, как могут, славят величие и непостижимость Спасителя, и этот день — явный тому свидетель.

Страсти потихоньку затихают, но напряжение растет. Те, кто несколько часов как мог сидел, полулежал, стоял, все вытянулись в полный рост и с напряжением наблюдают за происходящим. Самые нетерпеливые «свидетели» молний и всполохов под куполом храма добавляют масла в огонь ожидания, громко восклицая о своих наблюдениях. Все ждут.

Вот уже начинается крестный ход, и духовенство с хоругвями обходит трижды Гроб Господень, возглавляемое патриархом. Патриарх Иерусалимский в белом подризнике с незажженными свечами останавливается перед закрытыми дверями Кувуклии и ждет. В соответствии с древним чином снимается восковая печать, которой были перед этим запечатаны двери Святого Гроба, и патриарх, сопровождаемый игуменом монастыря и представителем армянской церкви, входит в придел Ангела, т.е. в первую часть часовни Гроба Господня, за которой небольшой низкий вход без всяких дверей в сам Гроб Спасителя, в который можно попасть только по одному и сильно нагнувшись. Именно туда проходит патриарх, а все сопровождающие остаются в предыдущем приделе.

Все это можно узнать только косвенно, так как все происходит за закрытыми дверями Кувуклии, а нам остается ждать и верить.

Тянутся долгие минуты ожидания, вся бушевавшая до этого толпа людей замерла, погашены все лампады и свечи, кажется, что стало темно. Все помнят и осознают, что по древнему преданию Церкви в тот год, в который не сойдет на землю благодатный огонь, жизнь на земле прекратится. По этой причине ожидание становится великим трепетом. За несколько лет до сегодняшнего праздника ожидание длилось почти два часа, не было уже никаких сил, но огонь сошел, и все встало на свои места. Вот и сейчас, сколько пробудет патриарх за дверями Кувуклии, неизвестно, но мы ждем, как ждут все…

Свершение самого чуда остается в тайне от нас, за закрытыми дверями. То, что мы называем благодатным огнем, греки называют святым светом. По нашему представлению, он «сходит», хотя сам этот свет, от которого загорается огонь, появляется на мраморной плите, которая покрывает ложе (кувуклию) Спасителя. Конечно, все хотят видеть чудо, доверяя при этом своим глазам, но разве глазами можно его увидеть? Как бы близко кто ни стоял к самому Святому Гробу, все, что он увидит, увидят и миллионы смотрящих это по телевизору. А именно — как из Святого Гроба выйдет патриарх с зажженными свечами, вот и все!

Вот в полумраке всколыхнулась вся несметная толпа людей, как один организм. Глубоко вздохнула и выдохнула единым вскриком, воплем, в котором смешалось все, и радость, и торжество, и надежда! Среди почти темного пространства вокруг Кувуклии вдруг ярко и даже резко вырвался всплеск света, и весь храм буквально взорвался ликованием, было ощущение, что над нами опрокинулся невидимый сосуд, буквально окатив нас тем редким переживанием, который мы именуем благодатью. Что тут началось! Все стоящие вокруг люди на несколько минут стали самыми близкими друг другу, огонь в мгновение ока распространился по всему храму. Люди плакали, смеялись, умывались в огне и не сводили с него глаз. Необычайное было в этом огне: он и согревал и не обжигал, он радовал и вселял надежду, он свидетельствовал о том неземном Царстве, из которого он был послан к нам, слабым и маловерным. Весь храм буквально полыхал этим огнем, тысячи свечей горели вместе с тысячами сердец, и весь храм был одним человеческим сердцем, пылающим и ликующим, любящим и ждущим своего Творца и Спасителя. Какая непостижимая милость Божия ко всем нам грешным!

Через некоторое время свечи затухают, храм наполняется дымом, и очнувшиеся люди начинают неторопливо двигаться к выходу. Кто-то несет огонь в маленьких фонариках, но у большинства этот огонь будет долго, если не всю жизнь, гореть в сердце. Какой удивительный промысел Божий — перед самым днем Пасхи на Святой Земле омыть неземным светом все человеческое, приникшее к земле существо! Дать человеку вспомнить, что на земле он стоит лишь стопами, незначительной частью своего тела, а все остальное в человеке сотворено устремленным в небо! Через несколько часов мы снова у Гроба Господня в ожидании Пасхи. Состояние души самое возвышенное и мирное, в ночном храме слышится поразительное по своей мелодичности и красоте пение тропаря Светлого Воскресения Христова. На всех языках мира раздается многоголосое «Христос Воскресе!» «Воистину Воскресе!» — мирно, тихо и радостно, отголоском света благодатного огня Христова долго еще звучит в душе, приоткрывая нам великую тайну и безмерное человеколюбие Спасителя!

Требующим чуда

Благодатный огонь

После всего виденного и слышанного как-то странно и трудно рассуждать о чудесах Христовых, точнее, об их достоверности, но и молчать так же трудно. Чудеса эти соблазняли немощный человеческий ум от самого их появления, и не удивительно, что и сегодня этот ум посягает на то, что не принадлежит земле. Как некогда, не желая замечать и верить истинным, покрытым смирением чудесам Спасителя, иудейский ум требовал от Него иных чудес, так и сегодня, это требование становится настойчивее и громче. Как когда-то чудесам Спасителя не было веры, так и сегодня сам образ совершения этих чудес не приемлется и преследуется горделивым и самовлюбленным умом.

Журнал «Начало» №20, 2009 г.

Нас обдало теплотой огней и дыхания, живой теплотой огромной толпы молящихся. Все лица были освещены снизу, таинственно и чисто, свечами. Впереди качались, сияя, серебряные хоругви: крестный ход только что вернулся. С амвона архиерей в белых ризах возгласил:

—Христос воскресе!

Молящиеся невнятно и дружно выдохнули:

—Воистину…

Мы были так рады, что вместо боя застали в Ростове светлую заутреню, что начали осторожно пробираться вперед, чтобы похристосоваться с владыкой. А на нас сквозь огни свечей смотрели темные глаза, округленные от изумления, даже от ужаса. С недоверием смотрели на наши офицерские погоны, на наши гимнастерки. Никто не знал, кто мы. Нас стали расспрашивать шепотом, торопливо. Мы сказали, что белые, что в Ростове Дроздовский. Темные глаза точно бы потеплели, нам поверили, с нами начали христосоваться.

Я вышел из собора на паперть. Какая ночь, святая тишина!».

Ростов-на-Дону. Собор Рождества Пресвятой Богородицы

Такие воспоминания о Пасхе 1918 года оставил Антон Васильевич Туркул — русский офицер, участник легендарного перехода «Яссы — Дон», будущий командир Дроздовской дивизии. В ночь с 4 на 5 мая (здесь и далее — все даты по Григорианскому календарю), на Пасху Христову, которую праздновали ровно 100 лет назад, отряд русских добровольцев Румынского фронта под командованием Генерального штаба полковника Михаила Гордеевича Дроздовского после короткого боя выбил большевиков из Ростова-на-Дону. Тот факт, что дроздовцы вошли в Ростов именно на Пасху, стал по-своему знаменательным: в самую радостную ночь в течение года, когда православные празднуют воскресение Христа, у всех верных сыновей России зародилась надежда на возрождение, казалось бы, погибающей Родины. Через несколько дней отряд полковника Дроздовского соединился с вернувшейся из Ледяного похода Добровольческой армией, что, несомненно, стало спасением для Белого движения.

В истории Гражданской войны в России есть немало примеров мужества и достойного поведения людей в сложных обстоятельствах. Прекрасный образец воинской доблести представляет собой переход отряда Дроздовского с Румынского фронта в Область Войска Донского – в район, словно магнитом притягивавший к себе всех русских патриотов. Кто были эти люди, пустившиеся в далёкий путь в неизвестность по объятой хаосом стране, и кем был человек, сплотивший их воедино и возглавивший столь отчаянное предприятие?

Михаил Гордеевич Дроздовский

Михаил Гордеевич Дроздовский родился в 1881 году в семье потомственных дворян. Окончил Павловское военное училище и служил в лейб-гвардии Волынском полку. После начала войны с Японией отправился на фронт, получил ордена Святого Станислава и Святой Анны. После войны Дроздовский прошел обучение в Николаевской академии Генерального штаба и Севастопольской офицерской школе авиации, в которой обучался на лётчика-наблюдателя. Великую войну Михаил Гордеевич начал в чине капитана, однако уже к августу 1916 года Дроздовский дослужился до полковника, был награждён георгиевским оружием и несколькими орденами. Февраль 1917 года Дроздовский застал в должности начальника штаба 15-й пехотной дивизии, располагавшейся на Румынском фронте. Революция была воспринята Дроздовским как трагедия, и энергичный полковник всеми силами пытался бороться с развалом армии. Однако после октябрьского переворота и захвата власти большевиками для Михаила Гордеевича стало очевидно, что Россия стремительно катится в пропасть.

В ноябре 1917 года генерал Алексеев начал собирать в Области Войска Донского офицеров и юнкеров, готовых вести вооружённую борьбу против большевиков. Между Доном и штабом Румынского фронта была установлена связь, и среди офицеров на фронте зародилась идея собрать отряд и отправить его на помощь формирующейся в Ростове и Новочеркасске Добровольческой армии. Помощник командующего фронтом (которым официально руководил Король Румынии Фердинанд I) генерал Щербачёв и ряд офицеров в его окружении скептически отнеслись к мысли о походе на Дон; в то же время полковник Дроздовский был активным сторонником этой идеи. На базе тайной офицерской монархической организации в Яссах в декабре 1917 года он начал формирование Первой бригады русских добровольцев. К весне 1918 года у Дроздовского было около 800 человек, преимущественно молодых офицеров. 11 марта 1918 года дроздовцы выступили в поход из Ясс на Дон. Через неделю в Дубоссарах к ним присоединился отряд кавалерии, в результате чего у Дроздовского набралось 1063 человека.

Поход дроздовцев продолжался 61 день и закончился в Новочеркасске. За это время участники предприятия преодолели более 1200 вёрст. Русские добровольцы прошли через территорию Украинской народной республики – государственного образования на юге России, провозглашенного Центральной Радой в ноябре 1917 года. Небольшой, но дисциплинированный и хорошо организованный отряд Дроздовского в обстановке всеобщего хаоса весны 1918 года представлял собой грозную силу. Красные отряды, встречавшиеся на пути, быстро уничтожались. Дроздовцы легко взяли Каховку, в которой провели военный парад под Андреевским флагом, триумфально вошли в Мелитополь и взяли Мариуполь. Доходившие до них слухи о гибели генерала Корнилова и якобы разгроме Добровольческой армии внушали участникам похода мрачное настроение: в случае, если бы армия Корнилова и Алексеева действительно исчезла, поход из Румынии терял всякий смысл. Только после прохождения Бердянска (населенного пункта, находившегося на пути отряда перед Мариуполем) дроздовцы узнали, что Ледяной поход продолжается и что надежда на соединение с соратниками не потеряна. По воспоминаниям участника похода капитана Колтышева, 26 апреля в местечке Мангуш дроздовцы получили информацию о гибели генерала Корнилова и отступлении Добровольческой армии от Екатеринодара; в то же время доставивший это сообщение разведчик капитан Бологовский подтвердил, что армия, несмотря на понесённые потери, сохранилась.

Поход Яссы — Дон

В пасхальную ночь участники похода освободили Ростов-на-Дону, свидетельство о чем оставил штабс-капитан Туркул. Тем не менее, на следующий день под натиском превосходящих сил красных дроздоцы вынуждены были оставить Ростов и направиться в сторону Новочеркасска. Ростов через несколько дней был практически без сопротивления занят германцами, а своевременное появление отряда Дроздовского под столицей Области Войска Донского решило исход боя между большевиками и казачьим отрядом полковника С. В. Денисова. Казаки вместе с дроздовцами нанесли поражение красноармейцам и отстояли Новочеркасск. На этом закончилась история похода Яссы-Дон. На следующий день, 9 мая 1918 года, на площади у Свято-Вознесенского собора состоялся парад казачьих частей и Первой бригады русских добровольцев в честь победы над большевиками. Полковник Дроздовский в приказе по 1-й Бригаде русских добровольцев писал: «Только смелость и твердая воля творят большие дела… Будем же и впредь в грядущей борьбе ставить себе смело высокие цели, стремиться к достижению их с железным упорством, предпочитая славную гибель позорному отказу от борьбы… Ещё много и много испытаний, лишений и борьбы предстоит нам впереди, но в сознании уже исполненного большого дела с великой радостью в сердце приветствую я Вас, доблестные добровольцы, с окончанием Вашего исторического перехода». Впоследствии все участники похода Яссы-Дон были награждены медалью с выгравированной надписью «Яссы — Дон. 1200 вёрст. 26/II — 25/IV. 1918».

Новочеркасск. Свято-Вознесенский собор

После похода Яссы-Дон дроздовцы соединились с Добровольческой армией и вошли в её состав. В дальнейшем, на протяжении всей Гражданской войны, они пользовались заслуженной репутацией одной из наиболее боеспособных частей в составе Вооружённых сил юга России и Русской Армии. После смерти Дроздовского, которому незадолго до кончины был присвоен чин генерал-майора, именем Михаила Гордеевича были названы Офицерский полк, Офицерский конный полк, бронепоезд и артиллерийская батарея, а в октябре 1919 года была сформирована Офицерская генерала Дроздовского стрелковая дивизия. После эвакуации Русской Армии из Крыма в ноябре 1920 года Дроздовская дивизия была сведена в полк. В эмиграции дроздовцы принимали активное участие в деятельности Русского общевоинского союза. Дроздовцами были такие видные представители русской военной эмиграции, как А. В. Туркул, В. Г. Харжевский, В. К. Витковский, А. В. Фок, отец и сын фон Манштейны.

Чем интересен для нас образ Михаила Гордеевича Дроздовского и его сподвижников? Несомненно, заслуживают внимания политические воззрения полковника и остальных участников перехода Яссы — Дон. В то время как среди других участников Белого движения встречались сторонники республиканского образа правления (особенно среди корниловцев), дроздовцы практически поголовно придерживались монархических взглядов. Несмотря на то что в воззвании 1-й бригады Русских добровольцев Румынского фронта сообщалось, что в отряд принимаются все желающие вне зависимости от политических взглядов, мiровоззрение командира отряда оказывало сильное влияние на подчинённых.

Архимандрит Исаакий (Виноградов)

Другой интересной особенностью истории дроздовцев стала отчаянная безрассудность затеянного ими в марте 1918 года предприятия. Подобно Добровольческой армии, уходившей примерно в то же самое время в свой легендарный Ледяной поход, дроздовцы отправлялись в путь с весьма туманными перспективами на будущее. Как крестоносцы, слабо себе представлявшие, что ждёт их на Святой Земле, дроздовцы брели куда-то по направлению к донским степям, веря, что где-то там, далеко, их соратники по Белой борьбе всё-таки смогли зажечь «светоч среди охватившей Россию тьмы».

Для понимания мiровоззрения дроздовцев, основанного на любви к России, Православноцй Вере и преданности Монархии, можно обратиться к стихотворению архимандрита Исаакия (Виноградова) «Я рыцарь и монах…». Его автор — в мiру Иван Васильевич Виноградов — окончил Владимирское пехотное училище и участвовал в Великой войне. В 1918 году вступил в отряд Дроздовского и принял участие в переходе Яссы — Дон. Будущий архимандрит служил в Дроздовской дивизии и закончил войну в чине капитана. Своё отношение к Гражданской войне он выразил в стихотворении:

Я рыцарь и монах. Такое сочетанье
Необычайно в наш практичный век,
Когда монахом быть нет у людей желанья,
От рыцарства далёк наш человек.

Но я, как Дон-Кихот, храню в душе стремленье
Бороться за мечту и верить в идеал.
Не лучше я других, но веру в Провиденье
И в справедливость я не потерял.

Нельзя на свете жить, надежды не имея.
Надеждой светлою и я всегда живу,
Мечту неясную так бережно лелея,
И видя сны, нередко наяву.

Как рыцарь, я готов, не пожалев ни жизни,
Ни сил своих, со злом бороться до конца.
И отдал я себя служению Отчизне:
Ведь смерть не так страшна в сиянии венца.

Когда ж настанет день надежды исполненья
И выйдет из беды Святая наша Русь,
Я брошу тяжкий путь военного служенья
И в келии монахом затворюсь.

И позабуду я испытанные битвы,
И прежних дней нечистоту и смрад
В словах божественной задумчивой молитвы,
В сиянии мерцающих лампад.

Молодой офицер, оказавшийся оторванным от Родины в возрасте 25 лет, исполнил своё обещание. Он уехал в Париж, поступил в Свято-Сергиевкий богословский институт, а в 1927 году принял постриг. Судьба архимандрита Исаакия показательна для дроздовца, а его самоопределение как «рыцаря и монаха» прекрасно подходит к характеристике честного русского офицера, скромного и самоотверженного генерал-майора Михаила Гордеевича Дроздовского.

Дроздовцы