Но всё же оттолкнёмся в построении образа такого реформатора от фигуры Гайдара, обратив внимание на то, чего он был лишён, дабы действовать по-другому и действительно создать экономические предпосылки для возрождения России. Чего ему не хватало: специальной экономической квалификации, политической воли, таланта руководителя или честности, смелости, бескорыстности, если говорить о чисто человеческих качествах? Да нет, всё это у Гайдара было и даже выгодно отличало его от прочего ельцинского окружения, включая самого «вождя». Всё дело в том, что видел перед собой Гайдар в качестве объекта деятельности и чего он в реальности, которую собирался спасти, не различал. Когда читаешь документы лучших русских государственных деятелей, созданные до катастрофы 1917 г., удивляешься, как часто говорится в них о благе России, о самой России как высшем благе для самих этих государственных деятелей. Служение России было для них чем-то самоочевидным и отнюдь не представляло собой лицемерную маску, удобный идеологический лозунг. Россия была для них предельно значимой реальностью, чем-то едва ли не физически ощущаемым, чему просто нельзя не служить, так как нельзя не любить. «Два чувства дивно близки нам — В них обретает сердце пищу — Любовь к отеческим гробам — Любовь к родному пепелищу…». Такова была Россия для Пушкина, такова для людей XIX — начала XX веков. Они ощущали, что не вместе с ними эта Россия началась, потому она всегда больше всякой частной идеи или даже системы идей, не говоря уже о частном интересе. К этой России надо прислушиваться, в неё надо вглядываться, именно ощущать её как культурно-историческое целое и действовать только тогда, когда связь с ним не потеряна. Как трудно сейчас писать о подобных вещах!

Ведь этого-то ощущения как раз почти ни у кого нет, и потому разговор о нём кажется сплошным русофильским романтическим флёром. Но коли действительно так, то у нас никогда ничего не получится, и нам не быть нормальным государством, так как никакое нормальное государство не начинается в двадцатом, по крайней мере, веке с нуля, не существует как объект произвольного конструирования, реализации идеальных моделей. Не имея в себе культурно-исторического образа России и не любя этого образа, никакой России как государства заново не построишь. Что-то должно связывать с истоками, с прошлой жизнью. Ведь и сегодняшний француз в известном отношении всё тот же культурный тип, каким был несколько столетий назад, что и позволяет ему оставаться французом, а не «человеком ниоткуда», как назывался один старый советский фильм.

Егор Гайдар приступил к своим реформам именно как человек ниоткуда, для которого Россия была меньше его идей и действий, она была тем, чему следует возникнуть, родиться от Гайдара, а не благодаря чему должен был родиться в духовном и культурном смысле сам Гайдар как русский человек. Так, как француз рождается французом или китаец китайцем.

Интересная деталь: на одном снимке в газете Егор Гайдар изображён сидящим под портретом его деда, Аркадия Гайдара, снятого в красноармейской форме. Близость, не только родственная, налицо. Ведь и дед его был «человеком ниоткуда», и для его деда России, той самой, настоящей тысячелетней России не существовало. Воевал Аркадий Гайдар не за неё, как, впрочем, и не против неё. Он воевал за то, «чтобы землю в Гренаде крестьянам отдать». Воевал за некий идеал всеобщей справедливости, который при попытке осуществления превращался в собственную противоположность, но в точке самого начала этого осуществления давал чувство блаженства. Страшный, губительный наркотик революции.

И дед, и внук — оба революционеры, каждый по-своему, но связь очевидна по результатам, правда, совершенно противоположного свойства. Первый в итоге рисковал жизнью за то, чтобы собственность была отнята у вполне достойных людей и передана в «никуда». Второй — чтобы, будучи изъятой из «ниоткуда», она оказалась в руках людей недостойных. Но мы опять-таки не виним его в этом. Так получилось потому, что иначе у него, у Гайдара, не могло получиться, а кроме него, Гайдара и его друзей, действовать было, похоже, некому. Дед, отвоевав, благодаря своим литературным способностям создал «тимуровцев» как некую псевдореальность. Внук породил то, что ещё пока не имеет названия, ибо выражение «олигархический капитализм» заимствовано из другого мира. Нет у нас никакого «капитализма» и нет у нас никаких «олигархов». Мутация, которой подвергся человек за годы советской власти, по существу, ещё совершенно не исследована. Но можно с уверенностью сказать, что никакого намёка на Россию в итоге этой мутации не наблюдается. Будучи продуктом произошедшего со страной, трудно выглянуть за его пределы, увидеть себя самого в зеркале, понять, что мешает начаться русской Vita Nova. Гайдар много писал как раз о России, но видел в ней прежде всего безликий объект осуществления экономических и политических реформ, всё ту же пресловутую «страну рабов». Что для реформаторов типа Гайдара очень важно. Она и должна быть накануне таких «реформ» подобной страной, ибо только раб позволяет делать с собой всё что угодно. Но о настоящей России нельзя писать, не чувствуя «любви к отеческим гробам…». Нельзя быть экономистом, политиком и т.д. в России, не будучи русским человеком. Не в этническом смысле, конечно, а в смысле внутренней принадлежности к культуре своей собственной страны. В свете такой принадлежности и могут только освещаться и исследоваться факты из любых жизненных сфер.

То есть пишущий о России в любой области, должен иметь Россию в себе, только тогда он будет понимать, о чём, собственно, пишет. Иначе все выводы окажутся адресованными не реальности, а её фантому. Джон Стюарт Милль ведь всё же был англичанином, Карл Маркс — немцем, они не были «людьми ниоткуда», хотя писали о вещах, выходящих за пределы национальных рамок. Итак, человек с другой головой и другим сердцем — это человек русской культуры, с коррективой девятнадцатого — двадцатого веков, русский европеец. Только он сможет сделать нечто, что будет иметь связь с корнями и стволом русской государственности и общественной жизни, что помогло бы зазеленеть новым ветвям. Такие люди есть и сегодня, просто их никто не слышит. Ведь говорят они о чём-то совершенно неизвестном подавляющему большинству населения «этой страны», — о России.

Журнал «Начало» №21, 2010 г.

За последние годы в России появилось немало книг и публикаций касающихся украинской проблематики. Многим русским людям очень трудно вместить это навязываемое категорическое разделение России и Украины. В Украине также живет много людей, продолжающих несмотря ни на что считать Россию частью своей большой Родины. Встречаются, однако, и такие авторы, которые живут еще реалиями XIX века, продолжая в своих публикациях называть Украину «Малороссией», украинский язык «малорусским диалектом» и т.п. Не будем здесь подробно разбирать, почему они ошибаются. Как бы нам ни хотелось, а вспять историю повернуть невозможно. Украина как государство сложилось и существует. Да и само название «Украина», и его производные в ХХ веке окончательно утвердились. Проблема же заключается в том, что в современной Украине, в отличие от России, существует ярко выраженная идеология, которая с середины 1990-х весьма методично и бесцеремонно насаждается во всех образовательных учреждениях, начиная со школы и кончая ВУЗами. Это идеология националистическая («пассионарными» носителями которой являются галицийские униаты), с ярко выраженной антирусской направленностью. Более того, пожалуй, антирусскость является ее основной чертой. Чтобы это увидеть, достаточно просмотреть украинские учебники истории.

Таким образом, налицо конфликт самоидентификаций населения нынешнего государства Украина. С одной стороны, существует так называемый «проект большой русской нации». То есть русские, украинцы и белорусы мыслятся практически единым народом, с общей культурой и государством. Но с ним вошел в конфликт «проект украинской нации». И этот конфликт неизбежен, поскольку эти проекты пересекаются один с другим. У них общий ареал. На наших глазах после развала Советского Союза, по всей видимости, «проект большой русской нации» потерпел крах, а «проект украинской нации» осуществился. Однако, как выше уже замечено, очень многие люди в Украине (условно говоря — Восток) продолжают себя идентифицировать с «большой русской нацией».

Можем ли мы говорить об окончательном крахе «проекта большой русской нации»?

Все ли рубежи уже сданы? Все ли потеряно?

Нет. Потеряно не все. Мост, соединяющий разделяемые Украину и Россию — это единая Русская Православная Церковь, возглавляемая Патриархом Московским и всея Руси. Единая Церковь самим своим бытием созидает единое культурно-историческое пространство вопреки всем внешним разделениям. Единство Русской Православной Церкви — это залог единства братских славянских народов: русского, украинского и белорусского. Причем, духовное единство, единство церковное является гораздо более существенным и стойким, нежели единство политическое и экономическое.

В начале 1990-х годов в результате разрушительной деятельности тогда еще митрополита Филарета (Денисенко) (ныне отлученного от Церкви) была серьезная угроза потери и церковного единства Украины и России. Но этого не произошло. Несмотря на сильное давление властных структур, церковный народ не принял этого разделения, не захотел полной церковной независимости, которая на языке канонического права называется автокефалией.

Однако разговоры о возможной автокефалии не утихают. Одни, используя любые средства, стремятся ее осуществить — другие готовы стоять даже до мученичества за церковное единство.

Попробуем обрисовать в общих чертах круг активных сторонников автокефалии. Прежде всего, это ряд архиереев и клириков Украинской Православной Церкви (Московского Патриархата) [далее УПЦ], имеющих непосредственное влияние на события церковной жизни. Многие из них не скрывают своих чаяний и уже сейчас активно проводят в церковную жизнь изменения, соответствующие, по их мнению, статусу Украинской Церкви и одновременно подготавливающие ее автокефалию.

К активным сторонникам автокефалии можно отнести также некоторых архиереев и клириков Константинопольского Патриархата украинского происхождения, сделавших весной 2005 года скандальное заявление о том, что территория Украины является канонической территорией Константинополя.

Президент Украины, чиновники разных рангов и некоторые депутаты активно лоббируют идею автокефалии. При этом на Украине, в отличие от России, не так остра проблема преодоления в общественном сознании атеистических установок, унаследованных от советского прошлого. В России уже не один год идет настоящая борьба за преподавание в школах предмета, посвященного христианству и Православию. На Украине все было гораздо проще: президент подписал указ, парламент поддержал, и в итоге в программу начальных классов общеобразовательных школ введен предмет «Христианская этика». Это вроде бы неплохо. Но неравнодушие политиков к церковным проблемам приводит к попыткам вмешательства во внутренние дела Церкви, что порой ставит иерархов в очень трудное положение, вынуждает принимать специальные постановления, обращенные к правительству^[1]. Можно упомянуть и о совместных межконфессиональных молениях, устраиваемых на высшем государственном уровне, о создании депутатской группы «За единую Поместную Церковь» в украинском парламенте — Верховной Раде, о неоднократных контактах правительства с Константинопольской Патриархией и многое другое.

Помимо активных сторонников автокефалии в УПЦ немало и таких, кто особенно не дорожит своей принадлежностью к Московской Патриархии и хотя и не предпринимает каких-либо активных действий, но при первой же представившейся возможности безболезненно покинет юрисдикцию Русской Церкви. Это пассивные сторонники автокефалии. Если первые — идеологи, то вторые — конъюнктурщики.

Что же питает сторонников автокефалии? Прежде всего — украинский национализм. Чтобы понять, что же это такое, достаточно просто пожить в нынешней Украине: пообщаться с людьми, полистать школьные и вузовские учебники, посмотреть телевизор и почитать газеты.

Принято говорить, да оно так и было, что в Советском Союзе образование было очень идеологизированным. Но чего стоят только «уроки голодомора» в нынешних украинских школах! А если сравнить украинские учебники с советскими, то последние покажутся еще довольно правдивыми и толерантными.

Национализм — это идеология активных автокефалистов, а ее пассивным сторонникам, тем, кого мы назвали «конъюнктурщиками», более свойствен иной тип мировоззрения — космополитизм.

Ущербность национализма, в общем-то, очевидна. Самоутверждение, самопревозношение — все это ложные посылки, которые ведут в никуда. Они противоречат основным христианским нормам. Космополиты же более склонны к христианской риторике. Мол, Отец у нас один — Небесный, и отечество у нас одно — Небесное. Все остальное не имеет никакого значения. Какая разница, русская Церковь, украинская или английская? Главное, что Церковь. Один мой знакомый священник говорил о себе: «Чем дольше я служу священником, тем менее я патриот, потому что понимаю, что моя родина — всё творение Божие».

Определенная логика в подобного рода рассуждениях присутствует, но уж больно она мертвящая, сектантская, упраздняющая в человеке человеческое. Духовно мы рождаемся от Бога в таинстве крещения, но по плоти-то мы не на небе рождаемся, а в земном отечестве нашем. И то, что есть у нас Отец Небесный, не значит же, что мы должны забыть своих земных отцов! Праведный Иоанн Кронштадтский называл земное отечество образом, иконой отечества Небесного.

Церковь — это богочеловеческий организм. И через человеческий элемент она неизбежно укоренена в какой-либо традиции, в какой-либо культуре. Это не значит, конечно, что бытие Церкви исчерпывается какими-то культурными явлениями, но, воплощаясь в определенной культуре, Церковь свидетельствует о Божественном, освящает и преображает человеческое.

Русская Православная Церковь укоренена в тысячелетней русской культуре. И автокефалисты, отрекаясь от Русской Церкви, отрекаются, по существу, не только от русской культуры, но и от своей же истории, отрекаются от отечества и от своих отцов. Для большей части православного населения Украины, которая определенно осознает себя принадлежащей к русской культуре, это равносильно отречению от самих себя.

А теперь обратимся к тем, для кого такое отречение невозможно, кто осознанно или неосознанно является противником автокефалии, для кого неприемлемой является мысль об отделении от Русской Церкви.

Есть принципиальные противники автокефалии среди архиереев и клириков УПЦ. Очевидно, что в русскоязычных областях число противников автокефалии намного превышает ее сторонников.

Конечно, среди политиков, чиновников разного ранга также есть много противников церковного разделения, но далеко не все из них открыто выражают свои взгляды.

И вот что еще характерно. Если сторонники автокефалии объединены по большей части в политические организации (различные ОУНы, та же депутатская группа «За единую Поместную Церковь» в Верховной Раде и т.п.), то сторонники единства с Русской Церковью объединяются преимущественно в братствах — традиционных для Украины организациях православных мирян.

Особый вес позиции сторонников единства Русской Церкви придает то обстоятельство, что они могут опереться на мнение людей, обладающих непререкаемым авторитетом и особой властью над сердцами и умами, — людей святых. Я назову только два имени.

Во-первых, это прославленный в лике святых старец Лаврентий Черниговский (+ 1950; память 29 декабря / 11 января), почти что наш современник, бывший очевидцем первой (в 1920-е годы) и второй (в 1940-е) волн автокефальных движений на Украине. Преподобный Лаврентий говорил: «Как нельзя разделить Пресвятую Троицу, Отца и Сына и Святого Духа — это Един Бог, так нельзя разделить Россию, Украину и Белоруссию. Это вместе — Святая Русь. Знайте, помните и не забывайте, что было крещение Руси, а не крещение Украины. Киев — это второй Иерусалим и мать русских городов».

Имя второго подвижника — схиархимандрит Зосима (Сокур). Он почил в 2002 году и вынес на своих плечах борьбу за единство Русской Церкви в недавние 1990-е годы. Его подвиг засвидетельствован тысячами духовных чад. Вокруг него выросло два монастыря. Его память чтут Блаженнейший митрополит Владимир, многие архиереи, клирики и миряне на Украине, в России и в других странах. Отец Зосима оставил своим чадам такое духовное завещание.

«Аз, грешный схиархимандрит Зосима, основатель двух обителей: Успенского Васильевского мужского и Успенского Николаевского женского монастырей, оставляю последнюю свою волю.

Строго держитесь Русской Православной Церкви и Святейшего Патриарха Московского и всея Руси.

В случае отхода Украины от Москвы, какая бы ни была автокефалия — беззаконная или «законная», автоматически прерывается связь с митрополитом Киевским.

Из существующих монастырей тогда образовать Дом милосердия, который будет выполнять святые законы милосердия — служение людям до их погребения, и эту заповедь обители должны выполнять вечно. Никакие угрозы и проклятия не признавать, так как они не каноничные и беззаконные.

Твердо стоять за каноны Русской Православной Церкви…

Отходя в жизнь вечную, последнее слово глаголю вам, дорогие братья, сестры и все молящиеся в обители нашей: держитесь Русской Православной Церкви — в ней спасение.

Подаю из гроба, бездыханный и безгласный, мир, любовь и благословение Божие.

Схиархимандрит Зосима».

Помимо стремящихся к автокефалии сил внутри УПЦ, существует еще и так называемый внешний фактор.

Ни для кого не секрет, что в последние годы на Украине чрезвычайно обострились межконфессиональные отношения, и прежде всего отношения между православными и католиками. Кроме того, появилось множество не признанных ни православными, ни католиками раскольничьих объединений, именующих себя «православными церквами». Православная Церковь оказалась в очень непростых условиях.

В Украинской Католической Церкви, подчиненной Ватикану, несколько лет назад создано новое структурное подразделение — Одесский экзархат во главе с архиепископом Василем Ивасюком.

Деятельность новообразованной церковной администрации распространяется на пять областей юго-запада Украины, где в общей сложности проживает 70 тысяч греко-католиков.

70 тысяч прихожан-униатов — это менее 1% населения пяти юго-западных областей Украины, их население более 8 миллионов 700 тысяч человек. Экзархат в Украинской Католической Церкви — это аналог митрополии в Православии, то есть для Одессы установлен очень высокий уровень представительства в иерархии Украинской Католической Церкви, что явно не соответствует числу прихожан. Например, вся Галичина, где проживает несколько миллионов униатов, своего экзархата не имеет.^[2]

Совершенно очевидно, что подлинная причина создания экзархата в Одессе — это стремление греко-католиков к экспансии на исконно православных землях Украины, где сейчас униаты лишены какого-либо влияния.

Даже при поверхностном знакомстве с историей Русской Церкви от ее основания в 988 до разделения в 1458 году^[3], а после — с историей Московской Церкви и Киевской митрополии до их воссоединения в 1686 году, не остается сомнений, что это разделение не принесло блага Южно-Русской Церкви. Хотя Киевская митрополия не являлась автокефальной, она пользовалась большой самостоятельностью и независимостью в управлении, находясь в юрисдикции Константинопольского Патриархата. Общеизвестна печальная история деградации епископата Киевской митрополии, что привело к соблазну унии, навязанной католиками в 1596 году. На протяжении двух веков разделения Русской Церкви много раз поднимался вопрос о полной автокефалии Киевской митрополии, и неизменно инициаторами и активными деятелями здесь являлись папские агенты. Сегодня в этом уже ни для кого нет никакой тайны, и их секретная переписка доступна историкам для изучения^[4]. Еще тогда впервые появилась идея так называемой «универсальной унии», то есть унии между православными и униатами. Понятно, что ее удобнее было бы осуществить, если бы Православная Церковь на Украине была автокефальной. Конечно, с дозволения папы Римского был бы на Украине и свой «патриарх» Киевский, который бы возглавил объединенную такой универсальной унией Церковь. Естественно, вся эта Церковь, подчинялась бы в итоге папе Римскому.

В начале ХХ века идею «универсальной унии» вынашивал униатский митрополит Андрей Шептицкий. Вот выписка из его аналитической записки, сделанной в августе 1914 года австрийскому императору Францу-Иосифу:

«Перед нами встанет тройная задача: военной, социальной и церковной организации Украины.

Церковь на Украине необходимо по возможности полнее отделить от Российской. Оставляя в стороне доктрину, сферу догматики, было бы необходимо издать серию церковных распоряжений, например, об отделении Украинской Церкви.

Если начертанный мною план будет принят — а так оно, наверное, и будет, — на Украине будет установлен единый центр духовной власти и Церкви как организма, представляющего собой невидимое целое. И он будет целиком отделен от Российской Церкви.

Определенное число епископов, а именно те, которые родом из Великороссии, и те, которые откажутся присоединиться к унии, должны быть устранены и заменены другими — теми, кто признает украинские и австрийские убеждения. Рим бы согласился в этом случае на эти распоряжения и назначения. Восточные Патриархи, оплаченные из средств правительства, также одобрили бы их.

Таким образом, единство Украинской Церкви будет сохранено или достигнуто, а ее отделение от Российской Церкви будет решительно и полностью утверждено. Канонические основания для таких действий с католической точки зрения являются приемлемыми, а с точки зрения восточного Православия они легальны, логичны и не требуют объяснения.

На все это я мог бы получить подтверждение из Рима, или, если быть более точным, я в значительной степени уже закончил приготовления».^[5]

Эта идея «универсальной унии» продолжает жить и сейчас. Более того, национализм, возведенный в ранг государственной идеологии современной независимой Украины, в религиозном плане питается именно идеей «единой Поместной Церкви» и «универсальной унии». Об этом нам говорит хотя бы содержание рекомендованных Академией наук Украины учебников для высших учебных заведений по предмету «История религии в Украине»^[6].

Итак, на протяжении всей истории Киевской митрополии как в составе Константинопольского Патриархата (с 1458 года), так и потом — в составе Московского Патриархата, с разной интенсивностью и напряженностью поднимался вопрос о ее полной автокефалии. Неизменной заинтересованной стороной в этом вопросе выступал папский Рим. Именно польза Римa, а не благо Церкви лежит в основе автокефального движения на Украине.

Еще одним внешним для Православной Церкви фактором автокефалии является наличие и активные действия на территории Украины и за ее пределами (в США, Канаде и других странах) разного рода раскольнических сообществ, именующих себя «украинскими автокефальными православными Церквями».

Среди определенных кругов активных сторонников автокефалии УПЦ весьма существенным является мотив присоединения к Православию целого ряда таких раскольнических сообществ. Тем более что сами раскольники зачастую подают повод к такого рода надеждам.

Мотив этот не нов. Он был одним из главных в выступлениях М.А. Денисенко, бывшего некогда митрополитом Киевским, а ныне отлученного от Церкви. Теперь Денисенко сам возглавляет наиболее многочисленное раскольническое сообщество — «Киевский патриархат». И если прочие, более мелкие раскольнические организации (идейные автокефалисты), может, и присоединятся через покаяние к вновь образованной автокефальной УПЦ, то меньше всего можно ожидать этого от М. Денисенко, который вряд ли уже откажется от своего лже-патриаршества.

В последние годы УПЦ опять оказалась в центре внимания в связи с возможной автокефалией.

Все началось с того, что в конце 2007 года Синодом УПЦ было вынесено решение о созыве высшего органа власти в Церкви — Собора в составе епископов, клириков и мирян. Однако причины созыва данного Собора так и не были внятно заявлены. Это вызвало бурную реакцию церковного народа, массу обращений и протестов, направленных как в Киев, так и в Москву. Скрытность целей собора небезосновательно связывалась с возможностью продвижения на Соборе либо собственно автокефалии, либо решений, к ней ведущих. В итоге за неделю до назначенного срока Собор был перенесен на 2008 год. После этих событий в Москве поняли, что церковное единство под угрозой. Весь 2008 год, как оказалось, последний год жизни Патриарха Алексия, прошел под знаком единства Церкви. Уже в день своего тезоименитства в феврале месяце Святейший Патриарх сказал слова, обращенные к своей украинской пастве, которые вселили радость во многие сердца: «Мы благодарны всем тем, кто мужественно отстаивает канонические устои законного единства, особенно в трудных условиях современной жизни… Единство Церкви — это драгоценное сокровище, и мы будем поддерживать руки всех тех, кто его сохраняет».

Основной темой Архиерейского Собора, прошедшего летом этого же года была тема единства Церкви. Поездка Патриарха Алексия в Киев на празднования 1020-летия Крещения Руси была внятным свидетельством о единстве Русской Церкви и перед лицом украинских властей, и перед лицом Константинопольского Патриарха, на которого эти власти возлагали определенные надежды, и перед лицом всего мира.

Казалось, после всего этого никто уже не посмеет даже заикнуться об автокефалии. Однако не прошло еще 40 дней со дня преставления Святейшего Патриарха Алексия, а в Киеве уже появились проекты автокефальных деклараций. Утвердить эти документы должны были на Соборе УПЦ, который пытались провести под видом Предсоборного Совещания. Для этого за неделю до Поместного Собора Русской Церкви в Киеве были собраны все делегаты на этот Собор от Украины. Несмотря на скрытность и упорство организаторов, большинство членов Собора твердо встали на позицию единства с Москвой.

Митрополит Онуфрий (Березовский) и члены Священного Синода УПЦ (МП) во время избрания нового главы Украинской Церкви. 2014 год.

Наконец, Поместный Собор РПЦ, избравший нового Патриарха в 2009 году, однозначно высказался по данному вопросу: «Нам нужно хранить и укреплять церковное единство, не допуская, чтобы кто-либо посеял между нами даже тень разделения».

Событием, безусловно, укрепляющим единство всей Русской Православной Церкви, а значит, и ее украинской части, является воссоединение с Русской Православной Церковью заграницей. На фоне событий последних лет, связанных преимущественно с распадом и разделением, долгожданное объединение двух частей Русской Церкви особенно радостно. Оно вселяет надежду, что эпоха разделений в Восточной Европе подходит к концу, сменяясь временем созидания и единства.

Журнал «Начало» №19, 2009 г.

^[1] Как, например, «Обращение Священного Синода Украинской Православной Церкви к президенту Украины В. Ющенко, голове Верховной Рады Украины О. Морозу и народным депутатам Украины, премьер-министру Украины В. Януковичу и правительству Украины, ко всем гражданам Украины, кому не безразлична судьба Украинского Православия — неотъемлемой сокровищницы нашей самобытности и основного исторического фактора устроения государства Украины», принятое на заседании Священного Синода УПЦ 22.11.2006 г.

^[2] Синельников В. Уния на Украине: ползучее миссионерство: 29.07.2003.

^[3] Тогда при святом митрополите Московском Ионе были незаконно отторгнуты от Русской Церкви несколько епархий, находившихся на территории Польского королевства. Из них была образована Киевская митрополия, а митрополитом был поставлен униат Григорий Болгарин (вернувшийся позднее в Православие и признанный Константинопольским Патриархатом).

^[4] О роли католиков в продвижении идеи «Киевского патриархата» и литературу по этому вопросу см.: Боровой Виталий, протопресвитер. Церковь Христова, ее природа: Автокефальные Поместные Церкви // Журнал Московской Патриархии. 1993. № 11. С. 27–34.

^[5] Петрушко В.И. Ежегодная богословская конференция Православного Свято-Тихоновского богословского института (материалы). 1999. С.374–380. Подлинник в Haus-Hof und Staatsarchiv. Politishe Abteilung, Вена, Австрия; цит. по нем. тексту из книги: Семен В. Савчук i Юрiй Мулик-Луцик. Iсторiя Украïнськоï Греко-Православноï Церкви в Канадi. Т.2. Winnipeg. Canada, 1985. С. 611–612.

^[6] См., например: Iсторiя релiгiï в Украïнi: Навчальний посiбник / За ред. А.Н. Колодного, П.Л. Яроцького. К.: Т-во «Знання», 1999.

Сам факт помещения данной рецензии в нашем журнале определён далеко не только тем, что Михаил Викторович был в нашем институте, выступал перед преподавателями и студентами, и встреча эта оказалась очень значимой для всех нас. Не каждый ведь день видишь человека, не на словах, а на деле посвятившего жизнь борьбе с кровожадным и опасным зверем — советским коммунизмом, человеком, по-настоящему любящим Россию, вообще русским человеком во всём: речи, манерах, каких-то вообще трудноопределимых штрихах поведения. Русским, хотя на землю своей духовной Родины он, сын русского морского офицера, оказавшегося в эмиграции, ступил впервые совсем в общем-то недавно. Однако никакого противоречия здесь нет: русские увезли за границу Россию с собой, точнее, в себе, в своём сердце, освободив место для вольготно раскинувшейся советчины. И вот мы, привыкшие к этой советчине, выросшие среди её чертополоха, теперь удивляемся, надо же какие они, русские, какими могли бы быть, если бы…

Но рецензия всё же должна больше говорить о книге, а не о её авторе, хотя Михаил Викторович обладатель богатейшей биографии, достойной отдельного повествования. Итак, чем заметки, по существу отчёт о работе одного из руководителей Зарубежной организации НТС, могут привлечь внимание издателей богословско-философского журнала. Ведь в книжке мы видим подробнейший рассказ о конкретной деятельности Союза: это переправка разоблачающей коммунизм литературы в тогдашний СССР, противодействия заграничным акциям КГБ, считавшего, по словам главаря КГБ Андропова, НТС своим главным врагом, работа с гражданами СССР, посещавшими Францию и другие «капстраны», разоблачение гебистской агентуры, разъяснение зарубежной общественности настоящего положения дел в СССР и, что очень важно, того факта, что СССР — это совсем не Россия, что настоящая Россия, сосредоточенная в русских людях, — главный противник советчины, и многое другое. Казалось бы, всё это имеет больше отношения к политике, нежели к богословию, тем более православному.

Но не будем торопиться с выводами. Ведь в книге представлена позиция и творческая биография не просто «инакомыслящего», диссидента, а именно православного человека, не мыслящего себя вне Церкви и делающего свои дела как благословлённые Церковью. Стало быть, мы имеем здесь дело с редчайшим для нас сегодня опытом деятельного православия и должны взглянуть на книгу под этим углом зрения. Для подавляющего большинства людей в сегодняшней России, считающих себя принадлежащими к православной Церкви, насколько я могу судить, никакой личной ответственности за происходящее и происходившее в стране не существует. Каждый отвечает перед Богом только за свою ни с чем более не связанную, кроме бытовых обстоятельств, душу. Пусть вокруг творятся совершеннейшие безобразия, но если Бог это попускает, значит, так тому и быть. Молиться Богу и просить Его что-то исправить в нашей жизни можно, но самим вмешиваться в неё не стоит и даже грешно, ведь всё без исключения происходит «по воле Божией». Вряд ли стоит подробно говорить о том, что подобная, ничего по существу не имеющая общего с христианством установка являет собою тяжёлое наследие большевистского режима, превратившего русского человека в «лагерную пыль», внушившего ему мысль о собственном неизбывном бессилии и ничтожестве. В противоположность такой установке, в книге содержится масса примеров того, на какие дела может быть способен и был способен православный русский человек даже при относительно невеликих силах и средствах. Находчивость и некоторое мужество нескольких человек — и вот оказывается сорванной целая операция КГБ по тайному вывозу в СССР архитектора Власова, или вручается антикоммунистическая литература советским военным морякам, или устанавливается контакт с представителями советской интеллигенции, сотрудниками советских выставок. Хотя опасность порой бывает и значительной. В 1956 г. НТС направляет своих членов в восставшую против большевизма Венгрию, оказавшихся там «…единственными представителями общественности западных стран. В маленькой легковой машине, загружённой до отказа антисоветской литературой, встречаясь по пути с советскими танками, посланцы НТС передали свой груз условленному венгерскому ревкому и, возвращаясь, благополучно пересекли границу. В знак признательности за боевое товарищество один из венгерских ревкомов передал приехавшим с литературой для советских войск венгерский флаг, который был благополучно вывезен и сперва водружён на почётном месте во франкфуртском союзном клубе. Позже, в 1989 г., после свержения коммунистического режима в Венгрии, Р.Н. Редлих и Ф.Е. Незнанский вернули его венграм на торжественной церемонии в Будапеште…» (С. 24).

В свете этого не удивительны действия КГБ, направленные на расправу с членами НТС. Погибает от рук чекистов член Совета НТС Александр Рудольфович Трушнович, в Германию засылается гебистский «киллер» Хохлов, отказавшийся от своего смертоносного задания и перешедший на сторону НТС, гремят взрывы в офисе организации во Франкфурте на Майне. Это была в основе своей настоящая война, священная война русских православных людей против восставших не только на Россию, но и на самого Христа исчадий зла. НТС продолжило дело белого движения применительно к новым обстоятельствам, продолжило ту священную войну, которую вели Корнилов и Юденич, Деникин и Врангель, Марков и Шкуро против многократно превосходящего по боевым возможностям врага. И кто скажет, что делали они всё это не по воле Божией?

Книга М.В. Славинского скрупулёзно, строчка за строчкой рассказывает о деяниях НТС. Порой они носили как будто бы совершенно «мирный» характер — например, работа союзного клуба в Париже, на улице Блюме, где собирались разные, порой очень известные люди. «Популярность «Блюме» проистекала не только из читаемых в подвальном помещении докладов или встреч с интересными или известными людьми. Просто в самом доме царила особенная атмосфера дружбы, основанная не на участии в развлекательных или увеселительных вечерах, а на совместно проводимой, часто интенсивной работе. Для членов союза «Блюме» стало буквально именем нарицательным. Оно как бы олицетворяло домашний очаг, место, где всё своеобразно дышало родной страной, где можно было откровенно делиться мыслями и переживаниями. Члены группы знали, что в беде никого не оставят… (С. 54).

Но и эта жизнь вызывала со стороны чекистов постоянное озлобление. «Наши враги, — пишет М.В. Славинский — явно придавали нашей политической роли большое и даже преувеличенное значение, о чём свидетельствует поток статей в «Известиях», «Неделе» и других советских газетах» (С. 127). Вот краткая выдержка из одной, посвящённой клубу на «Блюме». «Это волчье логово существует давно. Периодически в нём проводятся вечера, ужины, лекции. На сборищах присутствуют от тридцати до сорока человек… Активисты НТС <…> пытаются затащить в «клуб» и советских граждан, посещающих Францию по различным каналам, в том числе и в качестве туристов. В ходе мероприятий НТС ведётся «прощупывание» и изучение приглашаемых гостей для установления с ними дальнейших контактов, для вовлечения их, если получится, в идеологические диверсии против Советского Союза».^[1] Язык и тон «публикации» говорят сами за себя, но факт неослабевающего внимания «органов» к деятельности клуба требует комментариев. Ведь действительно, по своей численности и боевым возможностям НТС был несоизмерим с лубянским монстром, как же он мог стать, по словам самого Андропова, его «врагом №1», тем более что речь шла уже главным образом о клубной работе. Почему несколько десятков представителей эмиграции, собирающихся иногда вместе по разным поводам, вызывали такую ненависть Лубянки? Да потому, что они свидетельствовали собой, что Россия ещё жива, что есть ещё настоящая жизнь, т.е. звучит разумное русское слово, проявляется какое-то особое очарование, свойственное русскому европейцу, широта русской души, действительно существовавшая, хотя и заболтанная сегодня до предела всевозможными «радетелями».

Простите за пример, но что-то было во всей этой гебистской ненависти и от безнадёжной ситуации вечно голодной (злее будет) цепной собаки неизвестной породы, наблюдающей из-за забора, как мимо проезжает «кадиллак» с выглядывающим из окна йоркширским терьером. Свора таких собак, коли их спустят с цепи, физически способна разорвать терьера, но она ничего не может сделать с его «душой». Он навсегда лучше их. Что значит по своим душевным ресурсам внешне чуть ли не всесильный, но внутренне совершенно убогий, (что, кстати, видно и из его литературных опытов) Андропов в сравнении с любым из тех, кто приходил на Блюме. Само присутствие, даже не скажу «лучших людей», а людей, так как оппозицией им является советское безлюдье или «полулюдье» (вспомним стихотворение Мандельштама о Сталине), сама их способность собраться вместе есть великая духовная сила в борьбе со злом. В этом плане очень важно именно то обстоятельство, что, по словам автора книги, «организация пребывала вне раздирающих эмиграцию склок и с ней общались (что не значит, обязательно дружили) все рукопожатые круги и отдельные личности. К Союзу, как к устойчивому фактору, порой обращались даже с целью объединения эмиграции». (С. 127). Здесь тоже видится, не побоюсь сказать этого слова, богословский момент. Организация не декларировала себя как православная, что вполне естественно, так как православность не может быть вывеской, но состояла главным образом из людей адекватно, т.е. соборно и деятельно осознающих свою церковность, свою причастность Единому Началу церкви. Отсюда и способность к единомыслию, духовно мотивированной дисциплине, критическому взгляду на себя, ибо ты никогда не чувствуешь себя «пупом земли», выше тебя всегда есть абсолютная инстанция, вслушивание в голос которой обязательно выведет тебя на правильный путь. Многих наших диссидентов нравственно сгубил как раз атеизм, невидение никакой иной определяющей жизнь реальности, кроме собственного всегда правого Я. Об этом говорит, например, описанный в книге случай фактического предательства со стороны Владимира Буковского, по крайней мере, его можно толковать и так. Атеизм этот, по существу советский, продолжает сегодня очень мешать и современным правозащитникам и политикам, заявляющим о своей оппозиционности.

Каких внешних успехов добился НТС в борьбе с КГБ и советским коммунизмом в целом, сильно ли повлиял он на процессы произошедшей нынче трансформации советского коммунизма? Оставим этот вопрос в стороне, т.к. он не может быть обращён к автору книги. Книга свидетельствует о другом, зарубежная организация НТС (Народно-трудового союза российских солидаристов) помимо всего прочего, победила уже самим фактом своего существования, уже самим свидетельством жизни России после её гибели.

Никак нельзя сказать, что автор книги «Парижские зарисовки» живёт только прошлым — сам опыт его жизни по своему характеру не может рассматриваться в модусе прошлого. Дух, присутствующий в этом опыте, взывает к будущему. В соответствии с чем и завершается труд Михаила Викторовича Славинского: «По-прежнему, где бы мы ни находились, следует нам защищать доброе имя своей родины, по-прежнему соучаствовать в творческой работе организации, искать единомышленников для проведения работы по оздоровлению общественности, по-прежнему распространять нашу литературу, по-прежнему, наконец, вести борьбу с коммунизмом под всеми его масками, во всех его проявлениях.

Мы сможем это делать только вдохновляясь нашими идеалами, нашими долголетними традициями, нашей верностью Русской Православной Церкви, той верой, за которую умерли наши отцы и братья и которую мы обязаны в меру наших сил передавать российским людям.

Наш девиз остается неизменным — За Россию!»

Что же, заканчивая рецензию, может быть, несколько необычным образом, остаётся сказать лишь: Спасибо Вам, Михаил Викторович, и храни Вас Бог!

Журнал «Начало» №17, 2008 г.

^[1] Газета «Неделя» от 4 июня 1983 г., статья «Привидения с улицы Блюме».

Фрагмент политического плаката московского художника А.Н. Будаева

Слой правящий и слой ведущий

В нашей стране, по мнению Григория Васильевича Голосова из Европейского университета в Петербурге, есть т.н. «политологи», но почти нет тех, кого на Западе называют специалистами в области «political science»… С таким мнением трудно не согласиться.

Действительно, «политологи», по большей части, происходящие из числа специалистов по «научному» коммунизму, занимаются либо комментариями в государственных СМИ, выступая в роли пропагандистов, либо т.н. политтехнологиями, сочиняя листовки, лозунги, подбирая и выдвигая кандидатами полных тезок конкурентов, давая рекомендации по использованию административного ресурса. Лишь немногие из бывших «научных» коммунистов, марксистско-ленинских философов действительно занимаются «political science».

Происходит это все оттого, что исследования в политической области практически не востребованы. Ныне на политическом поле не осталось конкурирующих игроков. Мы слышим или читаем велеречивые и довольно безграмотные рассуждения об элитах. Причем, как правило, лица, употребляющие эти понятия, не в состоянии даже дать их внятного и грамотного определения.

При этом под «элитами» обычно имеют в виду высшие политические и экономические круги. От рассмотрения совершенно ускользают те слои, что формируют духовное пространство общества и государства. Впрочем, для современной РФ это не случайно. Такие слои у нас ныне, как и в коммунистическое время, попросту не востребованы.

Между тем, русская мысль всегда разделяла понятия «правящий слой» (это то, что ныне обычно называют «элитой» или «элитами») и «ведущий слой» (кстати, некоторые западные исследователи относят его высших представителей к соответствующим элитам: информационным, религиозным, научным, военным и пр.).

Русские мыслители относили к ведущему слою религиозных и общественных деятелей, формировавших духовное пространство политической нации (мыслителей, представителей духовенства, писателей, журналистов и пр.).

В древности правящий и ведущий слои были смешаны, затем, по мере усложнения политической жизни, постепенно произошло их разделение. Кое-где, в т.ч. и в исторической России иногда происходило и отчуждение ведущего слоя от правящего. Этот процесс в основном был обусловлен разложением традиционного порядка в обществе и в государстве.

Для чего же нужен ведущий слой в политическом процессе? Как известно, политика — деятельность, направленная на достижение определенных целей в общественной области. Она формируется следующим образом. Первоначально в процессе формирования политической нации возникают общенациональные ценности. На их основе вырабатываются общенациональные цели. Для решения этих целей ставятся общенациональные задачи. Далее происходят процессы их решения.

Ведущий слой должен, во-первых, артикулировать и агрегировать (т.е. внятно выражать и объединять по существенным признакам) ценностные устремления общества, формируя тем самым общенациональные ценности.

Во-вторых, он должен указывать общенациональные цели и участвовать в постановке общенациональных задач.

В-третьих, ведущий слой должен участвовать в корректировке решения таких задач.

Если происходит отчуждение между правящим и ведущим слоями, то это ведет к кризисным, но не катастрофическим последствиям для страны. Подобные кризисы обычно преодолеваются изменением политического режима и включением части ведущего слоя в правящий.

Гораздо опаснее, если отчуждение происходит не только между правящим и ведущим слоями, но также между ведущим и остальными слоями общества. Последствия этого влекут общенациональную катастрофу. Пример тому — события в России в 1917 г.

Просвещение, свобода, ответственность

Когда Владимир Андреевич Гиляровский, тонкий знаток старомосковской жизни, писал строки, посвященные власти и обществу, он, несомненно, относил их к традиционным обществу и государству. Тогда почти никто и предвидеть не мог, какие метастазы пойдут от разложения этих институций в результате I мировой войны в нашей стране, а также во многих других странах Европы.

Наивно и восторженно воспринятые эмансипированными в результате великой войны т.н. «массами», либерально-социальные идеи вне контекста привели к неадекватным ответам национальных сообществ на вызовы, поставленные историей. По сути дела речь шла о том, что первично: просвещение или свобода?

Любопытно, что еще в начале XIX в. этот вызов также стоял в исторической России. Вспомним о взглядах Н. Карамзина, М. Сперанского и Н. Радищева. Если первый говорил о том, что вначале должно быть просвещение, а последний призывал к свободе, то Сперанский, видя печальный опыт французской революции, желал сочетать и то, и другое.

Последующее развитие России подтвердило провидческие взгляды нашего великого конституционалиста. Действительно, к началу XX в. мы получили великолепно образованный просвещенный слой, который, однако, зная все и вся и о «Великой хартии вольностей» (Magna Charta libertatum), и о взглядах французских просветителей и т.д., не умел толково приложить принципы свобод и прав к собственной стране, увязать их с религиозно-нравственными ценностями.

Сегодня среди просвещенной части общества принято восхищаться земством. Конечно, земские учреждения очень много сделали для развития страны. Ныне принято поругивать и Александра II: не довёл, мол, земскую реформу до конца.

Но если внимательно проанализировать работу тогдашнего местного самоуправления, то видны и серьёзные недостатки в ней. В них нет вины самоотверженных земских врачей и учителей. Недочеты проявлялись, прежде всего, в крайне невнимательном отношении земств как учреждений к детальному рассмотрению вопросов. Глобальные проблемы, вопросы постройки новых больниц и школ, обсуждались очень скрупулезно. Зато детали деятельности интереса не вызывали. Между тем органы местного самоуправления в англосаксонских странах как раз всегда отличались и отличаются тем, что «разжевывают» детали «до запятых». (В США сам был тому свидетелем.)

Результатом стало постепенное падение интереса к деятельности земств. Показательно, что в наибольшей степени он снизился при Временном правительстве в 1917, когда в сентябре в земских выборах приняли участие (в различных губерниях) лишь от 20 до 40% избирателей. Людей часто не устраивала половинчатая позиция земских деятелей по решению ряда вопросов.

К сожалению, наше общество к тому времени прошло точку возврата, и его непросвещенная часть, составлявшая большинство, видела выход лишь в радикальном решении проблем страны. Нравственные сдержки исчезли. В Темплтоновской лекции А.И. Солженицын охарактеризовал причины этого так: «Люди забыли Бога, оттого и всё».

В конце концов, нашлись ухари и гопники в лице большевиков, которые объявили, что именно они и нашли самое простое решение вековечных проблем не только России, но и всего человечества. Предав Россию, ввергнув ее в хаос террора, гражданской войны и разрухи, коммунисты для того, чтобы смыть с себя вину в этих апокалиптических ужасах, придумали ряд мифов, большое значение среди которых имела сказка о грядущем всеобщем счастье и благоденствии объединенного человечества.

***

В Германии, общество которой находилось на более высокой стадии, чем русское, распад остатков традиционного устройства не привел к столь катастрофическим последствиям, как в России. Немецкие социал-демократы в массе своей не были столь левыми, как наши. Именно они, в основном, и подавили коммунистические бунты и мятежи.

Но у этой страны в результате поражения в I мировой войне возникла крайне серьезная проблема: комплекс национальной ущербности, вызванный отторжением германских земель унизительными условиями Версальского мира и ощущением предательства верхов. (Вспомним, что летом 1918 г. Германия оккупировала на Востоке Финляндию, значительную часть западных областей России, а на Западе германская армия предприняла решительное наступление во Франции. И надо же: в августе 1918 начинается союзное наступление, а через три месяца Германская империя капитулирует).

На чувство национальной ущербности накладывалось и то, что германская нация сформировалась, в основном, в XIX в. Следует добавить и целый букет общественных нестроений: послевоенные социальная неустроенность и инфляция, безработица, разорение крестьян и мелких городских собственников, утрата аристократией авторитета, вооруженные столкновения между боевыми отрядами партий. Немецкий просвещенный слой, подобно русскому дореволюционному, к несчастью, не отличался чувством реальности. Немецкая максима гласит: «Англия правит морями, Германия — небесами».

Пытаясь осмыслить германскую национальную катастрофу, вызванную мировой войной, многие блестящие немецкие умы впали в романтический национализм. У некоторых из них он превратился в национализм реакционный. Подобные идеи были сразу востребованы эмансипированными, но весьма непросвещенными, окопными ветеранами войны. На этой почве легко выросли и распространились шовинизм и расизм. А. Гитлер соединил эту гремучую смесь с социалистическими идеями. Подобно Ленину, он очаровал немалую часть немецкого общества простым решением самых сложных проблем. Чем это кончилось для Германии — известно!

***

Если история нас когда-нибудь чему-нибудь и научит, то из несчастного опыта России и Германии в XX веке мы должны уяснить, что нет и не может быть просвещения без свободы, а свободы без просвещения. Причем, для просвещения требуется, чтобы полученные знания увязывались с реалиями действительной жизни, а для свободы — ответственность, опирающаяся на религиозно-нравственные ценности.

Образованщина: вчера и сегодня

Сегодня можно услышать много бредней о том, что советская либеральная интеллигенция иногда смягчала, а иногда даже и подправляла политику верхушки КПСС. В такое трудно поверить. Вспомним, откуда появились советские либералы. Конечно же, из шинели КПСС. Правда, непонятно из какого кармана.

Ведущий слой исторической России подвергся, по крайней мере, трем или пяти «зачисткам» (одной-двум ленинским и двум-трем сталинским). Его место заняли несколько поколений советских образованцев, так их назвал А.И. Солженицын.

Психология у таких людей была до предела рабская. Единственное, что они могли позволить себе, и то лишь после XX съезда КПСС, — это бунт на коленях. Вспомним как ехидно, пусть даже несколько зло, но вполне справедливо описал некоторые детали подобных событий А.И. Солженицын в «Теленке…».

Ныне никого из нормально мыслящих людей Русского мира не должны приводить в восторг советские ученые и научные «лычки» в области гуманитарных наук: одним рабам выдали посеребренные кандалы и ошейники, а другим позолоченные. И хотя я терпеть не могу Г. Климова, но к советским ученым в гуманитарной области вполне применим его меткий эпитет, данный золотым погонам советских офицеров, — «крылья холопа».

И вот этим несчастным полурабам пришлось стать «прорабами перестройки» и «властителями дум». Понятно, что ничего лучше, чем переписывать зады западной мысли (отечественную знать было вообще недозволенно) они делать не умели.

Все это рассеивалось в «мерцающем» сознании советского общества, в своем подавляющем большинстве непросвещенного, крайне безграмотного в гуманитарной области. Результатом стал сумбур вместо музыки. Поэтому-то и беспочвенны сегодняшние надежды наших либералов на поддержку «электората».

Бравые ребята из «Яблока» и СПС просто не понимают, что основная часть тех, кого они называют «электоратом», а чиновники просто «населением» — люди, получающие что-то из бюджета. Для подобной публики важны не права, законы, свободы, демократия, а власть правителя, обеспечивающая получение благ.

Поэтому не следует удивляться нынешней невостребованности «прорабов». Они — просто не нужны публике. Она предпочитает читать пошлейшие таблоиды, либо смотреть еще более пошлые «реалити-шоу», изготовленные госчиновниками на гостелеканалах.

Словом, как и в советское время, ведущего слоя в стране нет. Те, кто заседает в Общественной палате, ведет передачи на ТВ и радио, печатает статьи в массовых газетах, должны быть названы своим советско-сталинским наименованием — «инженеры человеческих душ». Но когда правящий слой пытается подменить собой ведущий — это может привести страну к катастрофе. Интеллекта у нынешних кремлевских «мыслителей» не хватит, чтобы сравняться по уровню с Карамзиным, Сперанским, Сумароковым, Фонвизиным, Толстым и Достоевским. Кишка у них тонка.

Нынешние «властители дум» из благонамеренных проправительственных кругов, наивно воображая себя ведущим слоем, сетуют на то, что их никто всерьез не воспринимает. И немудрено. Аудитория гостелевидения стремительно стареет. Его туфту нормальные люди смотреть не желают. Отсюда, как и в советское время, возникает отчуждение между говорящими головами и значительной частью общества.

Но может быть в нашей стране нет действительно принципиальных и образованных людей, способных к формированию ведущего слоя? Конечно, есть, но они не допускаются на ведущие теле- и радиоканалы и в многотиражные печатные СМИ. В РФ, как и в советское время, вновь действуют т.н. «стоп-листы», содержащие перечень неугодных власти в СМИ и лиц, и тем.

Именно поэтому не стоит похабить страницы наших союзных изданий потугами кремлевских массовиков-затейников в области советской культуры. Тем более, что дальше «светлых» идей в духе III Рейха они пойти не сумели.

Отечественный миф XXI века

Недавно довелось мне увидеть блестящий фильм Лени Рифеншталь «Триумф воли». Я был поражен. Накануне я услышал выступление одного из кремлевских идеологов. Оно вплотную перекликалось с фильмом.

Посудите сами, у Рифеншталь в начале фильма, когда нацистское сборище стадно собирается на Нюрнбергском стадионе рефреном звучит «15 лет назад Германия лишилась того-то и того-то…, а ныне все это появилось».

Нынешние кремлевские идеологи события последних лет преподносят так: «В результате предательства [чьего же это? — А.Ш.] в 90-е страна развалилась. Но вот пришел к власти Путин и все поправил». Словом, из нынешнего Кремля прёт гитлерообразный бредок.

Во-первых, страна разваливалась под властью коммунистов и боевого отряда КПСС — КГБ СССР.

Во-вторых, ельцинская команда, которую, конечно, можно и нужно ругать, спасла остатки страны от распада и гражданской войны по югославскому варианту.

В-третьих, эта же команда, пусть убого, но коренным образом реформировала отечественную экономику, дав возможность на этой основе развиваться путинскому режиму.

В-четвертых, путинизм находится у власти фактически 8 лет, а не 4, как уверяют нас на всех углах его сторонники.

За это время так и не родилось «на просторах Чечни» новой российской армии, о чем вещал Чубайс, условий для развития малого бизнеса, возможностей для проявления хозяйственной инициативы граждан.

Все обернулось обычным гэбистским блефом, о чем нормальные люди и говорили еще в 1999 г., и в чем пытались нас разуверить «наивные» путиноиды из рядов советской «интеллигенции». Вспомните, кто говорил: «Путин — наше всё».

Вместо расцвета демократии права и законности мы получили попросту новое ярмо. А надо ли это нашей несчастной стране?

«Сухой остаток» нынешнего режима

Через 8 лет правления нынешней административной команды вообще-то можно подвести итоги. Самое ее крупное достижение — перелицованный михалковский гимн.

А где же все остальное? Великолепная экономическая конъюнктура так и не была использована для развития высоких технологий. Мы слышим разговоры о повышении рождаемости, но не видим дел по снижению смертности. Произносятся речи о развитии правопорядка (вспомните, сколько говорилось о «диктатуре закона»). Диктатуру эту мы видим воочию. В Питере жильцы домов стали за свои деньги огораживать дворы. Один из моих знакомых политэмигрантов, вернувшийся из США, резонно спросил: «А не проще заставить нормально работать милицию?» Я ответил: «Конечно, Вы правы, да только кто это будет делать?» «Может быть, им платить больше?» «Но ведь во всем мире «копы», «бобби», «ажаны» жалуются на низкую зарплату, а заставляют их работать муниципалитеты. Да только где у нас власть местного самоуправления? Ведь все до абсурда централизовано Москвой!»

Про остальные «прелести» нынешнего правления можно особенно и не говорить — настолько они очевидны. «Вертикаль власти» привела к тому, что при подмене демократии административными манипуляциями сгнил и коррумпировался практически весь государственный аппарат.

Я далек от того, чтобы возлагать вину за нестроение существующего режима на нынешнего президента. Он — просто советский человек, оказавшийся в ненужное время на несоответствующем его разумению посту. Путин произносит совершенно верные слова о том, что государство существует для того, чтобы оказывать услуги своим гражданам. И действительно, в развитых странах это так. Если в них бюрократия не будет обслуживать граждан, то ее быстро поменяют.

У нас же, например, принимается решение правительства о взаимоотношениях собственников и нанимателей жилья с организациями коммунального обслуживания. В нем много говориться об ответственности первых, но ничего об ответственности последних. Вам это советское время не напоминает?

Впрочем, сходство с советским временем еще более усиливается указом президента № 90 от 11 февраля 2006 г. «О перечне сведений, содержащих государственную тайну». Опять, как и в СССР, засекречиваются сведения о геометрических размерах планеты, о координатах географических пунктов на территории иностранных государств. Секретными объявлены и данные о формах и методах следствия (означает ли это, что пытки разрешены?)

О «достижениях» отечественной демократии, выразившихся в законах о выборах, партиях, отмене выборов губернаторов, попыток повсеместно упразднить голосования «против всех» можно и не напоминать.

Мародеры и правопреемственность

Легитимизировать свою власть, используя лишь критику предыдущего режима, — дело довольно скользкое. Поэтому нынешняя власть пытается найти опору в русском историческом прошлом. В Москве были перезахоронены останки А. Деникина, И. Ильина, И. Шмелева. В Питере упокоился прах адмирала Григоровича. Начал происходить активный диалог между Православными Церквями Зарубежья и Московской Патриархией, оценивать который, по-моему, еще рано. Банкир М. Вексельберг выкупил и привез в страну архив И. Ильина. Из сочинений Ивана Александровича идеологи власти тут же позаимствовали идею о том, что на переходный период стране нужен «национальный диктатор». Понятно, кого персонально они имеют ввиду.

Однако, Ильин под «национальной диктатурой» подразумевал то, что в документах НТС называется «декомпрессионным периодом», т.е. отстранением от власти номенклатуры и созданием условий для формирования гражданского общества.

Насколько состав нынешней власти противоречит идеям философа в отношении развития страны, видно из нижеприводимого отрывка из статьи И.А. Ильина «Какие же выборы нужны России?»:

«…Право голоса не может принадлежать помимо несовершеннолетних (мужчин до 25 лет, женщин до 30 лет), слабоумных, сумасшедших, глухонемых, заведомых пьяниц и кокаинистов, еще следующим категориям лиц: интернационалистам — навсегда, рядовым коммунистам на 20 лет; членам Совнаркома, политбюро, чеки, ГПУ, НКВД, МВД — навсегда; палачам, полномочным начальникам концлагерей — навсегда; изобличенным политическим доносчикам — на 20 лет…»^[1]

Как же после таких слов наши властные «небожители» могут претендовать на правопреемственность от исторической России?

Дела и безделицы

Конечно, о нынешней власти можно писать очень много. Однако стоит понять устремления некремлевских властителей дум.

Наблюдая нынешнюю интеллигенцию, поневоле вспоминаешь, что «мы ленивы и нелюбопытны». Стоило привезти в страну архив Ильина, как философа тут же обвинили в антисемитизме. Правда, когда «властители дум» прочитали его произведения, то стали цитировать с пиететом.

Наша общественность проявила достойную гражданскую зрелость и в вопросе о параде геев в Москве, запрещенном Ю. Лужковым. Казалось бы, зачем вокруг этого несостоявшегося события городить огород. Ведь если сегодня разрешить парад геев, то завтра такого же права потребуют нудисты, любители латекса и т.д. Несчастного Лужкова, с одной стороны, заклеймили как гомофоба, с другой, с протестами против давным-давно запрещенного парада на улицы вышла православная общественность в союзе с неоязычниками и сатанистами. К месту парада явился один гей! Наилучшей рекламы для представителей этой сексуальной ориентации было трудно придумать.

Зато северная столица превзошла свою старшую сестру, нет, не по степени толерантности, а по административному идиотизму. В Питере власти умудрились разрешить выступления гей-рок ансамблей, а также коллектива трансвеститов на Невском проспекте у входа в действующий католический костел св. Екатерины, в крипте которого, между прочим, покоятся останки наших героев наполеоновских войн. Общественность, кроме горстки демократических депутатов, почему-то не протестовала.

Впрочем, через несколько дней не были особенно слышны протесты и против жестокого избиения в центре города адвоката Ивана Павлова. Он в свое время защищал А. Никитина, а ныне самоотверженно добивался исполнения закона о том, чтобы информация о деятельности федеральных ведомств была представлена в интернете.

Чем больше сегодня изучаешь деятельность власти и общественную жизнь, тем яснее убеждаешься в том, что и государство, и нация движутся уже не в сторону классического советизма, а к некой новой его ипостаси. Власть предприняла все усилия, чтобы разорвать связь с обществом. Надо прямо сказать, что ей это удалось.

Общество же успешно потеряло всякий интерес к делам государства. Характерный показатель этого — телезрители. Идиотские «реалити-шоу» пользуются все большим успехом. Так как государственная деятельность всего лишь часть общественной жизни, то взаимное безразличие власти и общества, если его не преодолеть, может привести к агонии, за которой обычно наступает царство Хама.

Ныне для многих из нас становятся все более актуальными слова Виктора Цоя:

«Мне не нравится, что здесь было,
И мне не нравится, что здесь есть…»

Поймет их, в конце концов, наше общество, опомнится ли?

Журнал «Начало» №15, 2006 г.

^[1] И.А. Ильин. Наши Задачи. Историческая судьба и будущее России. Т. 1—2 (в одной книге). МП «Рарог» Москва, 1992 (подготовка текста и вступ. статья И. Смирнова). T. 2. С. 26.