После весны 1919 г.

Постоянные скитания, странствия, тревоги и беспокойства, сопровождавшие жизнь на чужбине и ослаблявшие защитные силы организма, только способствовали распространению болезней и увеличению смертности.

Одной из главнейших работ власти Королевства СХС стала ликвидация сыпного тифа, который принесли в г. Панчево пассажиры кораблей, отправленные вглубь страны без надлежащих санитарных мер. В феврале 1920 г. 750 беженцев из Одессы прибыли в Салоники, а затем – на поезде в Панчево. Среди них было много заболевших тифом. С целью борьбы с эпидемией уже в начале марта в Панчево открылась больница.^[3]

Эпидемия возвратного и сыпного тифа, которая приобрела значительные масштабы, возникла в Крыму в сентябре-октябре 1920 г. и стала развиваться между беженцами крымской эвакуации. Пассажиры кораблей, прибывшие в Королевство СХС в конце 1920 г. перенесли ее на Адриатическое побережье.^[4] Из приблизительно 16 000 беженцев, отправленных в Боку Которскую, 165 умерло от эпидемии.^[5] Самого высокого уровеня эпидемия достигла в январе 1921 г., в феврале пошла на резкий спад и с середины марта ее можно было считать законченной, ибо новых случаев заболеваний не наблюдалось. Значительную роль в лечении и выздоравливании заболевавших сыграло Российское Общество Красного Креста.^[6]

Помимо тифа, по данным метрических книг, в большинстве своем беженцы первого поколения умирали от туберкулеза, сердечных заболеваний, воспалений легких и мозга. Подавляющую долю умерших составляли мужчины – в 1921 и 1922 г. на 100 женских смертей 239 мужских. Это понятно, если иметь в виду, что примерно две трети прибывших беженцев в Королевство СХС составили мужчины (около 67%). Следует отметить, что изгнание выдвигало одну группу с самой высокой смертностью – юноши в возрасте от 19 до 21 года. Более трех четверти смертных случаев падало на долю молодых людей и беженцев среднего возраста. Этот факт объясняется тем, что они выносили на своих плечах всю тяжесть жизненной борьбы – борьбы за собственное выживание и выживание всей семьи, переживание стрессовых ситуаций и травм.^[7]

Жизнь в изгнании приводила и к самоубийствам. Они были связаны с тяжелыми условиями жизни, внутренними переживаниями, психологическими потрясениями. В основном, причины самоубийств были как отчаяние и безысходные нужды, так и тоска по Родине.^[8]

Роль Русской церкви и русского храма в изгнании была огромной. Беженцы «спешили утишить свою душевную боль и за молитвой примириться с жестокой судьбой в Божьем храме».^[9] При поддержке генерала П.Н. Врангеля, осенью 1920 г. было получено разрешение на устройство русской церкви в Белграде. Однако до 1922 г. богослужения совершались в разных помещениях. Потом все изменилось. С того же года служба проводилась в часовне церкви Св. Марка на Старом кладбище (в деревянном бараке).^[10]

Но, эти помещения были предоставлены эмигрантам временно и иногда из-за неприспособленности к холодной и дождливой погоде службы не могли совершаться. В 1922 г. Общество попечения о духовных нуждах православных русских в Королевстве СХС поставило вопрос о постройке постоянного храма в Белграде. ^[11] Строительство церкви на земле церкви св. Марка началось в октябре 1923 г. и всего за 39 дней было закончено. В январе 1924 г. Митрополит Антоний освятил церковь в честь св. Троицы.^[12]

Русская церковь в Белграде

В межвоенный период похоронные процессии двигались по городским улицам, потом в церкви (русской или сербской) совершались отпевания. По окончании заупокойного моления произносились речи, и затем процессия отправлялась на кладбище.^[13] Отпевания и похороны совершали русские священники. Погребения армейских чинов были торжественны: местный гарнизон и русская колония с почестями провожали покойного к месту упокоения. Гроб везли на лафете, русские кадеты несли ордена и венки. При опускании тела в землю производился залп.^[14]

Именно на примере русской эмиграции и обряде погребения прекрасно видно особое место, которое занимала родная земля в русских представлениях. Связь с русской землей бывала такой сильной, что некоторые не хотели покидать Родину. Некоторые русские беженцы, уезжая из России, брали с собой в ладанках горсть земли.^[15] Неслучайно, отправляя человека в дальний путь, ему давали горсть родной земли. Ее подсыпали в обувь, чтобы все время ходить не по чужой, а по своей земле. Так на чужбине, именно с этой горстью изгнанники и хоронились– в гроб покойного и в могилу бросали русскую землю. ^[16]

В Сербии последний приют нашло много русских из нижнего и высшего офицерского состава Русской армии, дворян, духовенства, военных инвалидов, учеников русских школ, институтов и кадетских корпусов; казаков, артистов, врачей…

На сербской земле скончался бывший Председатель Думы, Михаил Владимирович Родзянко. Он говорил: «Если мне не получиться вернуться в Россию, похороните меня,пожалуйста, в Белграде»^[17]. Родзянко внезапно умер в январе 1924 г., в селе Беодра, в Банате, от порока сердца.^[18] В мае того же года его прах перенесен на Новое кладбище.^[19] Его кончина осталась почти незамеченной не только в среде русской эмиграции, но и в сербской прессе. О смерти своего дедушки говорил его внук –будущий епископ Василий: «Вечером мы в детской нашей играли… Вбежала бабушка с перекосившимся лицом, бросилась в соседнюю спальню моих родителей и что-то им сказала. И я сразу понял, что что-то случилось с дедушкой. Но не подумал, что такое страшное, но думал, что просто он, может, заболел. Нам ничего не сказали, мы пошли спать. На следующее утро, как только я проснулся, я спросил: Как дедушке? – Моя мать ответила: Лучше. Он умер»^[20].

Сербия стала последним приютом и для русских, которые не умерли на сербской земле. Согласно последней воле П.Н. Врангеля, скончавшегося в Брюсселе в 1928 г., в июле 1929 г. королем Александром I Карагеоргиевичем разрешено перевезти его прах в Белград и захоронить под сводом русской церкви. Перенесение праха из Бельгии в Югославию состоялось в начале октября.^[21] 3-го октября траурный вагон прибыл на територию Югославии – в г. Суботицу, на севере страны. Там была совершена панихида, на которой присутствовали не только русские, освобожденные на этот день своим начальством от службы, но и многие сербы. «Вздохи сожаления, сдерживаемые слезы, скромные самодельные букеты цветов, принесенные неизвестными руками» свидетельствовали «об общности горя охватившего как русских, так и сербов.»^[22] На следующий день вагон прибыл в Нови Сад, затем в Сремски Карловцы – резиденцию Русской православной церкви заграницей, потом в Белград. Траурная процессия, в которой на артиллерийском лафете находился гроб, прошла от белградской железнодорожной станции, на которую прибыл вагон, через центральные городские улицы до русской церкви.^[23] «А вокруг – на тротуарах – тысячи и тысячи людей, русских и сербов, благоговейно склоняющих головы перед гробом Главнокомандующего… Все кругом – и холмы, и заборы, и проходы – заполнены тысячной толпой»^[24], — писали участники похорон.

Похороны П. Н. Врангеля

По внесении гроба в церковь погребальную литию заключил митрополит Антоний.^[25] Газеты сообщали, что после похорон около гроба каждые 5 минут сменялся почетный караул высших чинов, а до глубокого вечера русские и сербы молчаливо проходили нескончаемыми рядами мимо гробницы и вносили венки.^[26] Белградская пресса писала, что «в столице братской страны останки барона подождут возвращения на родину»^[27]. Подчеркнем, что после прихода коммунистов к власти, настоятель русской церкви прикрыл гробницу картиной-иконой «Суд Пилата», и притянул проволокой к стене. В этом состоянии могила оставалась до 1957 г. В этом году патриарх Алексей посетил Белград и русскую церковь. Заметив лежавшую икону, приказал ее поднять и открылась могила.^[28]

Похороны П. Н. Врангеля

В большинстве своем, могилы русских сгруппированы на одной части православных кладбищ (в основном на периферии). Изначально, в течение нескольких лет, русских хоронили вблизи главных аллей и в передних участках. Потом русские (официально или неофициально) получали участки на периферии. До конца 20-х на могилы ставили деревянные кресты, затем и каменные надгробные памятники. Могилы русских отличаются от остальных по восьмиконечным крестам, эпитафиям на кириллице и цитатам из Священного Писания.^[29]

Самый многочисленный русский участок находится в Белграде. Там похоронено около 3000 русских. На православном кладбище Панчево также существует большой русский участок, на котором похоронено около 1100 русских, как жителей города, так и пациентов госпиталя. До сегодняшнего дня сохранилось около 50 памятников.^[30] В Велика Кикинда русских хоронили на трех городских кладбищах. На Железнодорожном кладбище находится большой русский участок (похоронено примерно 260 русских), который десятилетиями стоял в запустении, зарос кустарником и сорняками. В 2016 г. участок был восстановлен, и на нем был открыт памятник русским эмигрантам.

Памятник в Кикинде

В Бела Црква находилась одна из многочисленных колоний. В 30-е гг. там проживало около 2000 беженцев и учеников русских школ. На юго-восточном участке православного кладбища похоронено около 700 русских – преподаватели и офицеры-воспитатели кадетских корпусов, кадеты, русские семьи. На участке Успенского кладбища в Нови-Сад похоронено огромное количество русских жителей того же города. В нем умерло около 850 эмигрантов. Решением Городского института по охране памятников культуры, 8 русских могил на Успенском кладбище находятся под защитой государства. ^[31]

В Сербии возведено и несколько памятников беженцам, умершим в изгнании. В селе Корбевац, на юге страны, русские военные поставили памятник кубанским казакам-эмигрантам, работавшим в 1921-1925 гг. на строительстве горной дороги Вранье – Босилеград и умершим на чужбине.^[32] В горах, в селе Бесна Кобила, находится еще один памятник кубанцам.

На православном кладбище города Вршац в 1927 г. Правлением русской колонии воздвигнут мемориальный памятник-обелиск,сверху украшенный двуглавным орлом. В социалистическую эру орел был отломан и на верхушке был установлен крест. Изначально памятник был посвящен «Офицерам и солдатам Императорской Русской Армии и Русским людям погребенным здесь», но позднее на обелиске высекались имена и год тех скончавшихся русских, могилы которых оставались без каменных надгробий. Но, к сожалению, на памятнике не осталось достаточно места – там всего 51 имя.^[33]

Огромное число русских пострадало во время немецкой оккупации Сербии. Во время бомбардировки Белграда в апреле 1941 г. погибло несколько сотен русских эмигрантов.^[34] Много их погибло и от руки коммунистов.^[35] Профессор Алексей Иванович Шеншин писал в 1943 г., что к тому времени было убито 6.000 эмигрантов, т.е. 10% от общего числа.^[36]

Во время оккупации русские становились жертвами массовых расстрелов. Так, в октябре 1941 г. в городе Кральево во время массового расстрела мирных жителей немцы убили и 60 русских.^[37] В январе 1942 г. в трехдневной резне в Нови-Сад венгерская армия убила 19 русских.^[38] Несколько русских погибло и во время бомбардировки Сербии союзниками в 1944 г. – в сентябре в Лесковаце, который был практически уничтожен американской авиацией, погибло 4 русских.^[39] Также, русские были и среди заключенных концентрационного лагеря в пригороде Белграда Баница.^[40]

Ощущение изгнания как процесса умирания было распространено в беженской среде. Вопросы, связанные со смертью, встреча со смертью и ее восприятие были частью жизни в эмиграции. Но даже в изгнании связь с Родиной не прекращалась. Об этом свидетельствует история об одном старике, который умер с просьбой похоронить его на самой высокой части кладбища маленького городка так, чтобы гроб был обращен в сторону России. Во время похорон его внук, рыдая, закричал: «Не так, не так». Дитя с большим трудом объяснило госпоже Р. почему он плачет: могильщики неправильно опускали гроб дедушки в могилу; дедушка хотел, чтобы его лицо было обращено в сторону России. С того же места он с Петей много раз подолгу смотрел в ту сторону. У всех присутствующих появилось трепещущее ощущение, которое вызывает слезы, и «они в тот час устремили глаза в эту же сторону, в сторону России, хорошей матушки России»^[41].

Русский некрополь в Белграде

[1] О русской эмиграции в Королевстве СХС см.: Јовановић. М. Досељавање руских избеглица у Краљевину СХС 1919-1924. Београд, 1996; Јовановић М. Руска емиграција на Балкану 1920-1940, Београд, 2006; Арсењев А.Б. Самовари у равници: руска емиграција у Војводини. Нови Сад, 2011; Тимофејев А.Ј. Руси и Други светски рат у Југославији. Утицај СССР-a и руских емиграната на догађајe у Југославији 1941–1945. Београд, 2010.

[2] Ильин И.А. Родина и мы. Белград, 1926. С. 1.

[3] Арсењев А.Б. Самовари у равници: руска емиграција у Војводини. Нови Сад, 2011-

[4] Јовановић М. Руска емиграција на Балкану 1920-1940, Београд, 2006. С. 510

[5] Новое время. 1921. 13 мая. С. 3.

[6] Новое время. 1921. 01 июля. С. 3.

[7] Јовановић М. Руска емиграција на Балкану 1920-1940, Београд, 2006, с. 519-520

[8] Царский вестник. 1935. 22 декабря. С. 2.

[9] Маевский В.А. Русские в Югославии: Взаимоотношения России и Сербии. Т. 2. Нью-Йорк, 1966. С. 23.

[10] Косик В.И.Русская церковь в Югославии. 1921 – 1939 год // Славяноведение (Москва). 1996. № 6. С. 68-69.

[11] Новое время. 28 сентября. С. 3.

[12] Косик В.И. Русская церковь в Югославии. 1921 – 1939 год // Славяноведение (Москва). 1996. № 6. С. 69.

[13] Царский вестник. 1936. 23 августа. С. 2.

[13] Арсењев А.Б. Самовари у равници: руска емиграција у Војводини. Нови Сад, 2011.

[15] Там же.

[16] Мороз А. «От земли уродиться да в землю ложиться…» // Отечественные записки. 2004. № 1 (16). С. 392-400.

[17] Политика. 1924. 7 мая. С. 3.

[18] Политика. 1924. 26 января. С. 3.

[19] Правда. 1924. 8 мая. С. 3.

[20] Епископ Василий (Родзянко). Моя судьба. Фильм 3. Судные дни. 2:36-3:30.

[21] Јовановић М. Руска емиграција на Балкану 1920-1940, Београд, 2006. С. 524.

[22] Перенесение праха генерала Врангеля в Белград 6 октября 1929 г. Белград, 1929. С. 11.

[23] Јовановић М. Руска емиграција на Балкану 1920-1940, Београд, 2006. С. 525.

[24] Царский вестник. 1929. 13 октября. С. 2.

[25] Там же.

[26] Царский вестник. 1929. 13 октября. С. 3.

[27] Политика. 1929. 7 октября. С. 7.

[28] Пагануцци П.Н.„Генерал барон П.Н. Врангель. К 100-летию со дня рождения и к 50-тилетию со дня смерти – 1878- 1928-1978“ // Кадетская перекличка (Нью Йорк). 1978. № 19. С. 29-30.

[29] Арсењев А.Б. Самовари у равници: руска емиграција у Војводини. Нови Сад, 2011.

[30] Там же.

[31] Там же.

[32] Јовановић М. Руска емиграција на Балкану 1920-1940, Београд, 2006. С. 522.

[33] Рогаткин А.А. Русская колония в Вршаце // Русские в Сербии: Взаимоотношения России и Сербии с конца XII до начала ХХ века; Русская эмиграция в Сербии; Россияне в Сербии – последних 60 лет и сегодня / Сос. А.Ю. Тимофеев, А.Б. Арсеньев. Београд, 2009. С. 194.

[34] Москва-Сербия, Белград-Россия, сборник документов и материалов 1917-1945 гг. / Сост. А. Тимофеев, Г. Милорадович, А. Силкин. Москва-Белград, 2017. С. 889.

[35] Тимофејев А.Ј. Руси и Други светски рат у Југославији. Утицај СССР-a и руских емиграната на догађајe у Југославији 1941–1945. Београд, 2010. С.42-43.

[36] Москва-Сербия, Белград-Россия, сборник документов и материалов 1917-1945 гг. / Сост. А. Тимофеев, Г. Милорадович, А. Силкин. Москва-Белград, 2017. С. 889.

[37] Ајдић Љ. В. Крв руске емиграције у масовном стрељању у Краљеву – октобра 1941. године // Руска емиграција у српској култури XX века: зборник радова / Прир. М. Сибиновић, М. Межински. Београд, 1994. С. 130-141.

[38] Арсењев А.Б. Самовари у равници: руска емиграција у Војводини. Нови Сад, 2011.

[39] Илић Н. П. Руски емигранти у Лесковачком крају после 1917. године. Лесковац, 2003. С. 228.

[40] Логор Бањица 2009 – Логор Бањица: логораши: књиге заточеника концентрационог логора Београд-Бањица (1941-1944). Том 1-2 / Приређивачи Е. Мицковић, М.Радојчић, Београд, 2009

[41] Москва-Србија, Београд-Русија. Документа и материјали. Том 4, Руско-српски односи 1917-1945 / Прир. А. Тимофејев, Г. Милорадовић, А. Силкин. Београд-Москва, 2017. С. 590.

Еще болит от старых болей
Вся современная пора…
Не тронуто Косово поле,
Не срыта Белая Гора!

Ф. Тютчев

Ни один миф не врос так глубоко в сознание сербского народа, как миф о битве на Косовом поле. События, предваряющие Косово, являются «славой прошедшего», а события, последующие за Косово, представляются как «борьба с турками». Жертва правителя, погибшего за Святую Веру, была лучом надежды в борьбе против «вражьего племени».

Битва на Косовом поле (1389). Миниатюра из Лицевого летописного свода Ивана Грозного

Историкам нелегко ответить на вопрос, почему эта битва, происшедшая в 1389 году, является более значимой, чем другие сражения с турками, и почему князь Лазарь вдруг стал важнее других удельных князей. Но, как бы то ни было, именно этому князю судьба уготовила вечную славу в народной памяти (подобно Игорю Святославичу на Руси), сделав его символом борьбы за существование, за место под солнцем.

После смерти царя Душана ведущую роль в Сербии начинает играть князь Лазарь Хребелянович. В государственно-правовом смысле только его действия приведут к формированию целостного государства. С одними феодалами он скреплял брачные союзы, с другими воевал.

В 1371 году его старшая дочь вышла замуж за правителя области Косово Вука Бранковича, ставшего в народной традиции коварным предателем. Кроме того, князь Лазарь добился одного из важнейших результатов, касающихся церковных вопросов – возобновления отношений с Царьградской церковью [«Цариградска патријаршија» — так на сербском языке называют Константинопольский патриархат – прим. редактора] и снятия анафемы с Сербской православной церкви в 1375 году [наложенной в 1353 году вследствие конфликта с Византией – прим. редактора]. С того момента Церковь стала важной опорой для князя Лазаря, что будет видно и в канун самой битвы на Косовом поле, когда в ночь перед сражением сербский патриарх Спиридон с двенадцатью владыками причастил и благословил сербского князя и его войско в церкви Самодрежа.

Семнадцатью годами ранее на реке Марица сербы потерпели от турок серьезное поражение, ставшее лишь прелюдией к великим переменам и надвигающейся буре, перед которой вскоре был вынужден склонить голову и сам византийский басилевс. Сербский царь Урош V умер, не оставив наследника. Эмир Мурат, лидер османов в Европе, стал сюзереном короля Марко и братьев Деянович (Драгаш) [правители Вельбуждского деспотства в восточной Македонии – прим. редактора]. Таким образом, столкновение турок с князем Лазарем было неминуемо, так как Лазарь стал «самодержавным господином сербов и придунайских стран», то есть правителем Моравской Сербии, воспринимавшим себя в качестве защитника христианских стран от грозящей православному кресту исламской стрелы.

Князь Лазарь и княгиня Милица

В 1386 году турецкое войско во главе с султаном Муратом совершило набег на земли князя Лазаря, но сербская армия встретила захватчиков недалеко от местечка Плочник, вблизи Куршумлии, и одержала победу. Однако три года спустя, 15 (28) июня 1389 года, в церковный праздник День Святого Вита (Видовдан), на Косовом поле, в удельных землях Вука Бранковича, зятя князя Лазаря, произошло более значимое сражение. После той роковой битвы Вук Бранкович будет восприниматься как сербский Иуда, предавший своего господина, а князь Лазарь станет святителем сербской земли – святым царем Лазарем. Хотя официальная история не подтверждает данные о предательстве Вука Бранковича, память об изменнике уже более шести веков живет в народном предании, в то время, как мощи святого князя Лазаря нашли приют в монастыре Раваница.

Орнамент монастыря Раваница, XIV век

Но битва на Косовом поле – это не просто очередное сражение в истории сербского народа, напротив, это святая битва, в которой сербский народ своей кровью заплатил за достижение «царствия небесного». В народном сознании (в частности, в песнях) трапеза, которую князь Лазарь в ночь перед сражением устроил для своих воевод, воспринимается как Тайная вечеря, в центре которой находится сам Христообразный Лазарь. Согласно преданию, сербский князь тогда произнес знаменитую клятву [«Косовска клетва»; в работах на русском языке также иногда фигурирует как «косовское проклятие» — прим. редактора]:

Кто есть серб и сербского кто рода,
Кто от сербской крови и колена
И на поле Косово не выйдет,
Пусть вовек не знает он потомства,
Женского потомства и мужского!
Пусть ничто ему не уродится —
Ни вино, ни белая пшеница,
Пусть погибнет всё его колено!

О значимости данной битвы говорит тот факт, что, как писал сербский историк Владимир Чорович, «на поле боя отправились оба правителя – князь Лазарь и эмир Мурат с двумя сыновьями, Баязитом и Якубом».

После гибели князя Лазаря его жена, княгиня Милица из династии Неманичей, сама смогла защитить дом и помогла своему сыну Стефану взойти на отчий престол. В народных песнях образ княгини Милицы — дочери старого князя Вратко, известного как Юг Богдан, и сестры девяти витязей князя Лазаря – сходен с образом княжны Ярославны, горюющей о своем Игоре. Два ворона сообщают Милице об исходе битвы на Косово:

Все остались, госпожа, в Косово.
Там погиб славный князь Лазарь,
Там много копий поломано,
Поломаны и сербские, и турецкие,
Но, увы, больше сербских, чем турецких…

Княгиня Милица, выслушав советы Собора и Церкви, согласилась на перемирие с турками. Согласно средневековому образу мышления, мальчик уже в четырнадцатилетнем возрасте мог официально стать вассалом более сильного правителя. Князю Стефану, сыну Милицы, исполнилось четырнадцать лет в 1391 году. В марте того же года умер король Твртко. У Вука Бранковича не хватало сил, чтобы продолжить борьбу с турками. Этот период после битвы на Косовом поле в историческом смысле является темным местом, весьма драматичным для Стефана и его земли, воспринимаемый народом как упадок государства.

Один из самых почитаемых персонажей, прославившихся в битве на Косовом поле (хотя вопрос о том, существовал ли он на самом деле, остается дискуссионным) — это Милош Обилич, который, согласно народным преданиям, вместе со своими соратниками Иваном Косанчичем и Миланом Топлицей пробрался в турецкий лагерь и убил турецкого султана Мурата, за что расплатился собственной головой.

Место самых ожесточенных боев на Косовом поле называется Газиместан,  и на этом месте сын князя Лазаря, Стефан, воздвиг знаменитый каменный столб, на котором написана печальная хроника кровавой битвы:

Стефан Лазаревич

Человек, проходящий через сербские земли,
Будь ты пришелец или здешний,
Кто бы ты ни был, и что бы ты ни был,
Когда придешь на поле это, именуемое Косово,
Ты увидишь много костей мертвых воинов,
И вместе с ними каменную природу —
Меня крестообразного, как хоругвь,
Ты увидишь стоящим среди чистого поля…

Еще одна из легенд, связанных с битвой на Косовом поле – это история о Косовке-девице. После битвы на поле боя приходит Косовка-девица – один из самых трогательных символов косовской голгофы – которая среди множества трупов ищет своего молодого жениха. Она находит Павла Орловоча – знаменосца князя  Лазаря, который ей рассказывает о гибели сербского войска в лютом сражении, в котором кровь лилась ручями или, как поется в народной песне:

Там полилась кровь геройская,
Доброму коню до стремени,
А воину до шелкового ремня!

Согласно народному преданию, из мученической крови сербских витязей, напоившей косовскую землю, выросли красные пионы.

Хотя сербское средневековое государство окончательно рухнет семьдесят лет после этого кровавого сражения, битва на Косовом поле остается в народной памяти переломным этапом, после которого не стало нашего Царства, нашей аристократии и после которого началось тяжелое многовековое иго сербского народа. Хорошее описание восприятия косовской гибели в сознании сербского народа дают слова героя, ставшего в народной традиции героем-богатырем, Марко Кралевича, которому приписывается знаменитый плач: «Горе тебе, ты равно Косово, чего ты сегодня дождалось! Чтобы после нашего святого князя арабы над тобою творили свои законы!»

П. Йованович, «Косовка-девица»

В 1402 году монахиня Ефимия, некогда жена деспота [титул правителей Сербской Деспотовины в XV веке – прим. редактора] Углеши Бранковича, вышила золотой и серебряной нитью на красном шелковом полотне, предназначенном для раки святого князя «Похвалу князю Лазарю». Данная «Похвала» является своего рода неканоническим житием нового святого, в которой прославляются земные подвиги князя и его заслуги перед отечеством и народом:

… и змея ты умертвил
И мученический венец от Бога ты принял.
И теперь не оставь в забвении
Возлюбленных твоих чад.<…>
Молись, чтобы Православная Вера Христианская
Осталась непоколебимой в твоем отечестве.<…>
Собери всех своих собеседников,
Святых мучеников,
И со всеми помолись Богу.

Сегодня в Сербии Видовдан никто не связывает со святым мучеником Витом (лат. Vitus), пострадавшим за Христианскую Веру в Риме в начале IV века. При упоминании этого дня у всех возникает мысль о великой сербской голгофе на Косовом поле.

Авторы: Небойша Базич (Белградский университет, Сербия), Никола Милькович (Белградский университет, Сербия)

Перевод: Никола Милькович (Белградский университет, Сербия)

Действие разворачивается на фоне Гражданской войны в Югославии. Близость линии фронта постоянно напоминает о себе канонадой, внезапно прилетающими шальными пулями и артобстрелами, на которые герой Кустурицы, флегматичный и добрый музыкант Коста, не обращает никакого внимания. Однако главной темой картины является не война, а любовь, вспыхнувшая между Костой и таинственной итальянкой (которую в фильме называют «Невестой»), бывшей любовницей одного английского генерала и фанаткой фильма «Летят журавли» Михаила Калатозова. В роли уроженки Апеннинского полуострова, конечно, Моника Беллуччи, которая по умолчанию сводит с ума всех мужских персонажей и вызывает ревность у более молодой и не менее красивой Милены (Слобода Мичалович). Гимнастка Милена – интересно, является ли ее имя отсылкой к фильму «Малена» Джузеппе Торнаторе, в котором когда-то снялась как раз Беллуччи? – представляет собой своего рода архетип сербской девушки в западном представлении: она стреляет из пистолета по бандитам, танцует на столе и лихо хлещет ракию. И, кроме того, она влюблена в Косту и собирается женить его на себе. Четвертый участник «любовного квадрата» в картине – это брат Милены, роль которого исполнил «Мики» Манойлович. Создается впечатление, что его герой въезжает в кадр на своем мотоцикле прямиком из какого-нибудь классического фильма о войне в Югославии, вроде «Красивые деревни красиво горят». Это лихой вояка, «лучший снайпер от Сомали до Афганистана», который собирается жениться на итальянке. Такова завязка фильма, и, казалось бы, ничего необычного в ней нет. Однако простых фильмов у Кустурицы не бывает, и он не только превратил начинавшуюся трагикомедию в тяжелую драму, но и наполнил ее символами и намеками.

Моника Белуччи, Эмир Кустурица и Слобода Мичалович

Режиссер, назвавший эту картину своим «завещанием», будто пытается подвести  итог всему своему творчеству и включает в «По млечному пути» отсылки к своим предшествующим фильмам. Сделано это не из самолюбования или простого желания поиграть со зрителем в «угадай-откуда-этот-кадр», а потому что на «млечном пути» Кустурица впервые серьезно обращается к православной тематике (если не считать пародирующую всех и вся клоунаду в «Завете», но это уже отдельный разговор). В его более ранних работах она либо вообще отсутствовала, либо угадывалась в отдельных намеках, но «По млечному пути» можно рассматривать как серьезное христианское кино. Оно не просто говорит о вере, но и сравнивает Христианство с другими религиями. Так, в одном из ключевых моментов в картине Кустурица обыгрывает ситуацию из корейского фильма «Весна, лето, осень, зима… и снова весна». В эпизоде «Зима» буддийский монах, которого играет сам режиссер Ким Ки Дук, с привязанным на веревке камнем и статуей Будды в руках с трудом забирается на высокую гору. Аналогичные действия выполняет в конце фильма и ставший иноком Коста, только вместо Будды он тащит на себе огромный мешок камней. Путь до вершины одинаково труден для обоих монахов, однако в конце пути они достигают совершенно разных результатов. Герой Ким Ки Дука находит на горе пустоту. Он устанавливает статую Будды и погружается в медитацию, стараясь, в соответствии с буддийской философией, растворить свое Я в абсолюте и избавиться от любых эмоций. Кустурица же, пройдя трудный путь до вершины, переносится в рай, где его ждет любимая. На небесах он сохраняет свою сущность, а сама идея о блаженстве неразрывно связана с вечной любовью. Две философии, два мировоззрения, два различных результата.

Любовь героев вечна, она продолжается и после смерти, но при этом отношения между Костой и «Невестой» развиваются спокойно и неторопливо. Перед нами история любви двух уже немолодых людей (хотя, конечно, им еще далеко до возраста героев «Любви» Ханеке), и здесь дело далеко не сразу доходит до искр и страсти, как в «Аризонской мечте» того же Кустурицы. Робкий Коста не сопротивляется импульсивной Милене, которая хочет выйти за него замуж, и первое время его общение с «Невестой» ограничивается короткими диалогами и брошенными украдкой взглядами. Постепенно градус накала растет, и в одном из эпизодов влюбленные в разгар бури буквально улетают от преследователей (видимо, на крыльях любви). Кульминацией же становится самопожертвование итальянки ради Косты. Таким образом, перед нами по нарастающей разворачиваются различные стадии любви: случайный интерес, взаимное влечение, бурная страсть, готовность отдать свою жизнь за другого и в конечном итоге – любовь двух душ на небесах.

Коста и «Невеста»

Христианство Косты проявляется не только в том, что в конце фильма он уходит в монастырь, но и в характере его отношений с окружающим мiром. Он ни на кого не сердится: ни на помыкающих им Милену с братом, ни на подтрунивающих над ним солдат на передовой, ни даже на пытающихся его убить бойцов натовского спецназа. При этом смирение Косты отнюдь не является покорностью барана, которого ведут на убой. Ради защиты своей любимой он вступает в схватку с безжалостными врагами и, не задумываясь, идет на убийство в бою. Делает он это совершенно беззлобно, но и без колебаний. С остальными же героями он поддерживает доброжелательные отношения. Благодушие Косты распространяется не только на людей, но и на животных: на ослика, на котором он постоянно ездит; на ручного сокола, часто сидящего у него на плече; и даже на дикую змею, которую Коста ежедневно поит молоком.

Благодушие Косты распространяется не только на людей, но и на животных: на ослика, на котором он постоянно ездит; на ручного сокола, часто сидящего у него на плече; и даже на дикую змею, которую Коста ежедневно поит молоком.

Христианские мотивы в фильме переплетаются с народными суевериями, уходящими корнями в языческие времена. Сама идея вечной жизни, в которой любящие друг друга герои живут вместе, идет вразрез со словами Христа о том, что «в воскресении ни женятся, ни выходят замуж, но пребывают как Ангелы Божии на небесах (Мф. 22:30).  С другой стороны, человек на земле не может осознать или, тем более, изобразить райское блаженство; таким образом, сцену с раем можно воспринимать как аллегорию, символизирующую награду героям на небесах. Если сцена блаженства героев в загробной жизни допускает различные интерпретации, то некоторые моменты фильма отражают откровенно языческие представления о мiре. Например, природа  родной земли наделяется разумом и способностью сопереживать главным героям: английские солдаты вынуждены противостоять пчелам, непогоде и хищным птицам, которые магическим образом вмешиваются в ход событий. Змея, которую Коста каждый день поит молоком, в одном из эпизодов не просто оказывается мыслящим существом, но и спасает героя Кустурицы от верной гибели.

Родная природа помогает, естественно, сербам; в то же время заслуживает внимание то, как изображены другие противоборствующие стороны. Югославские участники конфликта – хорваты и боснийцы – в фильме отсутствуют (за исключением нескольких кадров). В то же время натовцы показаны с самой неприглядной стороны. Фильм уже не просто подчеркивает бессмысленность присутствия миротворческих контингентов в Югославии, как в «Ничьей земле» Тановича или «Идеальном дне» Леона де Араноа, но доказывает всю гибельность вмешательства иностранцев во внутрибалканские распри. Если мы еще раз вспомним, что «По млечному пути» является своего рода завещанием Кустурицы, то особый смысл принимает концовка фильма, в которой сам режиссер – известный противник распада Югославии – закладывает камнями минное поле. Его титанический труд уже близок к завершению, а смысл этой работы заключается в том, чтобы кто угодно мог ходить здесь, не боясь подорваться на мине, оставшейся от войны. В таком ключе Кустурица и рассматривает свое творчество: ликвидация последствий гражданской войны и сглаживание противоречий между вчерашними соседями. Ведь, как мы помним, есть «время разбрасывать камни, и время собирать камни» (Еккл. 3:5), и, возможно, для жителей бывшей Югославии пришло время как раз для созидания.

В картине отражаются не только политические взгляды Кустурицы, но и все характерные особенности его режиссерского почерка. Таким образом, любители творчества уроженца Сараева найдут в «По млечному пути» все традиционные элементы, присутствующие в его фильмах: зажигательную музыку (автором которой выступил сын режиссера, Стрибор Кустурица), духовой оркестр, народные танцы, черный юмор и легкий оттенок безумия в действиях большинства героев картины. Оценивать данный фильм можно по-разному, но равнодушным он вряд ли кого-нибудь оставит.