Конечно под выражение «единение с Богом» можно подводить различные понятия. Если под словом «Бог» подразумевают безличную реальность, или такую реальность, личный характер которой представляется второстепенным, то получится мистика пантеистическая или приближающаяся к пантеизму и заключающаяся во взаимном поглощении божества человеком и человека божеством. Тут и обнаруживается вечная опасность всей эллинистической мистики, где понятие «божественного» постоянно грозит устранить реальность Бога. Но существует и вполне развитая мистика, ничего подобного в себе не содержащая и раскрывающаяся на страницах самой Библии.

Гюстав Доре. «Адам и Ева».

Дело в том, что израильская религия проникнута своего рода тоской «по потерянному раю». Было время, когда человек жил в непосредственном общении с Богом (Быт. 2–3). В художественной форме в книге Бытия повествуется о том, как по вечерам Бог нисходит в Им Самим насаженный Эдемский сад и посещает поселенного там человека. И человек, до появления греха, видит Его без изумления и без страха, он свободно беседует с Ним. После грехопадения все меняется. Услышав голос Бога в саду, Адам, по собственному побуждению, прячется. А когда Бог констатирует то, что случилось, Он изгоняет человека из рая, т.е. от Своего присутствия. Этот рассказ является выражением общего и глубокого чувства. По своему первоначальному состоянию человеку свойственно жить в присутствии Бога. Даже после грехопадения нечто от прежнего сохранилось у великих предков человечества и народа Божия. Когда их вера достаточно чиста для этого, Бог является им и общается с ними. Енох представляет собою яркий ветхозаветный пример силы, значения, а также постоянства этой идеи у Израиля. «Ходил Енох перед Богом, и не стало его, потому что Бог взял его» (Быт. 5:24). Другим важнейшим библейским текстом, развивающим эту тему, является богоявление праотцу Аврааму, которого он сподобился под Мамврийскими дубами (Быт. 18:1–15).

Лучше всякого толкования восточная иконография словно высвободила весь заряд чистейшего мистицизма, заключенный в этом повествовании. Великая икона Андрея Рублева сразу же наводит на мысль — единственной в своем роде красотой трех чудесных силуэтов, собранных вокруг мистического стола в идеальный круг, обозначается на ни с чем не сравнимое Присутствие.

Однако необходимо отметить и другую сторону. Мысль о том, что человек должен был бы жить в непосредственном и видимом присутствии Бога, коренящаяся в другой, еще более глубокой мысли о родственности Бога и человека, является у библейских авторов глубочайшей уверенностью. Но она перекрывается другой, не менее важной и логичной мыслью. А именно, что это положение, нормальное и естественное, перестало существовать и в данное время вернуться к нему невозможно.

Если существует ряд текстов, в которых Бог мирно и как бы естественно является человеку, показываясь ему при этом с человеческим лицом, то есть и другой ряд текстов, гораздо более многочисленных, где Бог проявляется как «Совершенно Иной», внушая священный ужас. Настойчиво Ветхий Завет внушает нам и повторяет: «Никто не может увидеть Бога и не умереть». Иаков целую ночь борется с таинственным противником. Под утро тот намеревается исчезнуть раньше, чем заря осветит его. Иаков настаивает: «Не отпущу Тебя, пока не благословишь меня». И немного позже он в изумлении повторяет себе самому: «Я видел Бога лицом к лицу, и сохранилась душа моя!» (Быт. 32:25–33). Впоследствии Моисей сам просит узреть Бога. Но он получает в ответ: «Лица Моего не можно тебе увидеть, потому что человек не может увидеть Меня и остаться в живых» (Исх. 33:20). Во Второзаконии, после явления на Синае, народ радуется тому, что видел Его и всё же избежал смерти, «ибо есть ли какая плоть, которая слышала бы глас Бога живого, говорящего из среды огня, как мы, и осталась бы жива?» Но на будущее они на эту встречу, для человека невыносимую, посылают одного Моисея, так как слишком боятся, что впредь не будут пощажены (Втор. 5:23–24). Но самое сильное выражение этого чувства мы находим в видении Маноя, отца Самсона; увидя Ангела, поднимающегося в пламени жертвенника, он тотчас говорит своей жене: «Верно, мы умрем, ибо видели мы Бога» (Суд. 13:22). Образ яркого огня и света многократно появляется в Ветхом Завете. Яхве, представляющийся сначала обитающим в священной горной пустыне Синая-Хорива, открывается там в молнии. И когда он впервые является одному Моисею, это происходит в горящем кусте (Исх. 3:2). Немного позже, уже на глазах у всего народа, Он обнаруживает себя в сверхъественно сильной грозе (Исх. 19:6; 24:17). А когда Моисей сходит в долину после непосредственного общения с Тем, Кто воссел на горе, его собственное лицо излучает такой сильный свет, что глаза сынов Израилевых не могут его выносить (Исх. 34:29). И Исайи Бог является также в пламени жертвенника (Ис. 6). Видение Иезекииля — всё целиком огненное. И видение Ветхого днями из книги пророка Даниила так описывает Того, Кто в ней именуется Ветхим днями: «Видел я наконец, что поставлены были престолы, и воссел Ветхий днями; одеяние на Нем было бело, как снег, и волосы главы Его — как чистая волна; престол Его — как пламя огня, колеса Его пылающий огонь» (Дан. 7:9).

Гюстав Доре. «Явление Бога Аврааму».

Надо, однако, особо отметить, что господствующая мысль здесь — не представление о разрушительной силе. Напротив, речь идет о силе жизни, невыносимой для смертных, но невыносимой оттого только, что в ней — преизбыток жизненности. Единственный в своем роде опыт Израиля заключается в том, что ему было дано прикоснуться к неприкосновенному, вынести это прикосновение и не быть испепеленным (вновь вспомним богоявление Моисею в несгорающем кусте). В Ветхом Завете Бог всегда Сам берет на Себя инициативу общения. Именно Он первым призывает человека вернуться к той непринужденности в обращении, которая теперь пугает его. И согласно этому замыслу, Бог имеет в виду спасение погибшего человека, а никак не его смерть. Второзаконие так говорит об этом: «Ибо есть ли какой великий народ, к которому боги его были бы столь близки, как близок к нам Господь, Бог наш, когда ни призовем его?» (Втор. 4:7).

Но на всем протяжении истории Израиля, общение с Богом осуществляется через посредников. Для него требуется человек, самим Богом избранный и подготовленный к выполнению этого назначения. Отсюда значение пророка (евр. наби) в Израиле. Он не только народный наставник и руководитель. Он тот, в ком народ вновь обретает свою первоначальную близость с Богом, нечто от первичного богоподобия, позволявшего эту близость. Человек Духа, пророк является, среди падшего человечества, словно пережитком или возрождением того, чем человечество должно было быть по воле Божией. Именно в лице великих пророков воплощается надежда Израиля. Всё яснее проявляется та мысль, что пророк не столько даже напоминает о первоначальном состоянии человечества, сколько возвещает его будущее состояние. Беседуя с Богом, имея Дух Божий в самом себе, пророк возвещает тот человеческий образ, к осуществлению которого должен стремиться весь народ, чтобы наконец полностью заслужить свое звание народа Божия. «И будет после того, излию от Духа Моего на всякую плоть, и будут пророчествовать сыны ваши и дочери ваши; старцам вашим будут сниться сны, и юноши ваши будут видеть видения. И также на рабов и на рабынь в те дни излию от Духа Моего»… (Иоил. 2:28–32). С этой точки зрения, религиозная традиция Израиля, по-видимому, постепенно выделила две пророческие личности, как наделенные совсем особо знаменательной миссией. Имеем в виду Моисея и Илию.

Моисей остался в памяти Израиля как совсем особый образ не только потому, что он был основателем народа и его законодателем. Самое главное, он — тот, который видел Бога непосредственно. Важнейший текст в этом отношении — это рассказ о его высшем видении славы Господней, перед схождением с Синая. До этого, Моисей вступил в светящееся облако, он там беседовал с Богом и принимал от Него повеления. Но теперь свершится нечто большее. Моисей, которому предстоит спуститься с горы, признается в своем желании узреть славу Божию сколь возможно совершенным образом, прежде чем идти служить делу Божию в Его незримом присутствии. Тогда завязывается следующий диалог между ним и Богом:

«Моисей сказал: “Покажи мне славу Твою”. И сказал Господь: “Я проведу пред тобою всю славу Мою, и провозглашу имя Господне пред тобою; и, кого помиловать, помилую, кого пожалеть, пожалею”. И потом сказал Он: “Лица Моего не можно тебе увидеть; потому что человек не может увидеть Меня и остаться в живых”. И сказал Господь: “Вот место у Меня: стань на этой скале. Когда же будет проходить слава Моя, Я поставлю тебя в расселине скалы, и покрою тебя рукою Моею, доколе не пройду. И когда сниму руку Мою, ты увидишь Меня сзади, а лицо Мое не будет видимо”…» (Исх. 33:18–23).

«И сошел Господь в облаке, и остановился там близ него, и провозгласил имя Господне. И прошел Господь пред лицом его, и возгласил: “Господь, Господь, Бог человеколюбивый и милосердый, долготерпеливый и многомилостивый и истинный, сохраняющий милость в тысячи родов, прощающий вину и преступление и грех, но не оставляющий без наказания, наказывающий вину отцов в детях и в детях детей до третьего и четвертого рода!” Моисей тотчас пал на землю и поклонился» (Исх. 34:5–8).

Святоотеческой традицией данный текст рассматривается как ключевой текст для всего христианского осмысления мистицизма, а вступление Моисея в облако представляется как образец всякой мистической жизни. Комментарии также подчеркивают значение таких символических выражений, как Имя и Лицо Бога. Лицо Бога, как было ранее сказано Моисею, будет сопутствовать народу, чтобы его вести (Исх. 33:14). Моисей захотел больше, чем веры в это обетование, данное ему Словом: он захотел видеть. Но, как повторяет Сам Бог, для человека видеть Лицо Его значит умереть. Однако Слава Божия (евр. Шехина) пройдет перед Моисеем. Она даже окутает его: Бог возложит на него Свою руку и ею покроет его, как бы охраняя его от Себя Самого. Но, всё же Моисей, как сказано, увидит Бога только сзади. Отметим, что в этом тексте, где трансцендентность Божества находит одну из своих наиболее строго выдержанных формулировок, антропоморфизмы не только не исчезают, но становятся особо многочисленными.

Гюстав Доре. «Сошествие Моисея с горы Синай».

Согласно толкователям это созерцание «сзади» указывает на то, что становится достижимым не в Своей сущности, а в производимых Им действиях, но таких действиях, которые уже превосходят всё сотворенное, настолько, что их сияние можно уже назвать божественным в настоящем смысле этого слова. Для ветхозаветной мистики это видение Славы Божией — высшее раскрытие, какое только может быть дано божественным Присутствием человеку. Это видение во мраке настолько уже соединило Моисея с Богом, что он сам выходит из него сияющим нетварным светом (Исх. 34:29). Своею Славою (Шехиной), Бог нисходит к Израилю, пребывает с ним в шатре (скинии) и проявляет Себя ему настолько, насколько это возможно по отношению к человеку, еще связанному с землей. Одновременно с этим второй составляющей ветхозаветной мистики является видение Бога, восседающего на небесном Престоле (евр. Меркаба — трон, колесница) окруженным Херувимами. В17 псалме две эти темы тесно сочетаются. В нем Слава летит на Престоле. И она нисходит к человеку лишь для того, чтобы овладеть им и вырвать его из среды земных противоречий: «Он простер руку с высоты, и взял меня, и извлек меня из вод многих. Избавил меня от врага моего сильного и от ненавидящих меня, которые были сильнее меня» (Пс. 17:17–18). Так и друзьями Божиими, Енохом и Илией, в этом мире овладевает Присутствие, которое сначала «ходит с ними» в Своей Славе, а затем «похищает» их и возносит вслед за херувимами до сверх-небесного Присутствия. Отметим последнюю черту. Во всех этих видениях Божества одно и то же слово повторяется по поводу дающегося ими Присутствия. Бог «проходит» подле Авраама, Он «проходит» перед Моисеем, «проходит» перед Илией. Равным образом огненные кони уносят Илию вдаль от Елисея к Богу, Который не пребывает ни в каком доме, созданном руками человеческими. Вспомним также, что творческий акт, божественным вмешательством положивший начало израильскому народу, был «пасхой», т.е. опять «прохождением» Яхве в Египте, немедленно вызвавшим «исход» Израиля. Это, быть может, самая глубокая и наиболее отличительная черта ветхозаветной мистики. Всякая неподвижность ей чужда. Само божественное Присутствие является в ней тем, что по преимуществу неуловимо. Меркаба Иезекииля символизирует его вполне: строго говоря, «на небе», понимаемом как некое сверхъестественное место, Бог есть не больше чем в каком угодно месте на земле. Он — сама свобода. Космические духи, составляющие Его престол, являются огненными конями и колесами: престол этот — колесница, непрестанно двигающаяся, даже, когда она кажется неподвижной.

Сказанное подводит нас к мысли о том, что мистическое в Ветхом Завете — это такого рода встреча людей-избранников Божиих, которая не более чем подводит к самой грани неизреченного и невместимого в человеческий опыт. За эту грань мистика не переступает, и в этом ее глубокое отличие от мистических созерцаний и погружений собственно мистиков, с претензиями на слияние с Богом, проникновение в самые недра внутрибожественной жизни. Ничего этого в Ветхом Завете нет, что и заставляет относиться к мистическому опыту мистиков с большой осторожностью.

Журнал «Начало» №30, 2014 г.

Гора Синай (Египет)

Синай… Список географически точно привязанных к этому месту событий, представленных в Священном Писании и Предании, в истории подвижничества Святых Отцов церкви длинен, их значение и масштаб трудно переоценить. Пожалуй, лишь Иерусалим и, быть может, еще Рим — те места, что достойны быть в одном ряду с Синаем.

Синай это гора или, точнее, горная гряда, которая промыслом Божиим была предназначена для явления миру великих людей. Кто-то, возможно, причислит Синай к гористой пустыне, но знатоки подскажут, что и среди многих пустынь и возвышенностей Аравии эта отличается особенной уединенностью и малолюдностью. «Даже дикие звери не остаются здесь жить, и, зашедши случайно из пустыни Аравийской, поспешат удалиться в более обитаемые места», — так говорят путешественники о Синайской гряде. И все же именно здесь, в таком безлюдном и неприветливом месте произошла встреча человека и Бога. Хотя это место, предначертанное Всевышним для главных событий истории, могло бы при отсутствии их легко быть причислено людьми к «Богом забытым места». И все же именно тут явлен народу Израиля, уже немало ко времени этой встречи проведшему под солнцем и зноем пустыни, Завет с Богом. Завет о грядущем, о лучшей жизни, о промышлении Богом о своем народе, обещание Земли Обетованной, но прежде всего — в синайской пустыне произошло избрание самого народа Израиля — народом Божьим.

Здесь, среди песков, камней и жары, среди грома, черных туч и молний, в сильнейшем страхе для всех людей — здесь явил Себя Тот, Кто недавно воды Моря расступил для народа своего.

Так почему же именно в этом месте, и почему в таких условиях? Почему не на предначертанных Им народу Своему лугах сочной травы или не на ласковом морском берегу? Это мы поймем, вспомнив, что все происходящее в мире есть любовь и Промысл Его о нас, и то, что нам неясно сразу, в дальнейшем, по размышлении, лишь подчеркивает красоту и полноту замысла Творца. Разворачивание абсолютно новой истории народа и мира в целом, которое мы можем сравнить лишь с творением мира из Небытия — вот что происходит у синайской гряды.

В самом неприветливом и практически непригодном для жизни человека месте дается точка отсчета, разворот к жизни с Богом своим, единственным, истинным. К жизни среди полноводных рек, обильных урожаев, виноградников и тучных стад, для тех, кто теперь знает Бога и принял Бога, — предназначено все это.

Моисей, Моисей, развяжи обувь с ног твоих, ибо место, на котором ты стоишь, свято… История получения Моисеем Закона хорошо известна, и нет смысла ее повторять, можно лишь указать на некоторые интересные реальные свидетельства происходившего. К примеру, до сих пор еще попадаются исследователям камни, которые при раскалывании пополам имеют на срезе… лист Купины Неопалимой, и в прошлые века и ранее гора была во множестве усеяна ими. Все многократно за все эти века испробованные паломниками попытки увезти с собой части самого куста Купины оказались тщетны — все они, как говорят, не прижились вне Синая НИГДЕ на Земле. Купина растет и сейчас, примыкая к алтарю храма в монастыре Св. Екатерины.

Куст купины стал одним из ветхозаветных прообразов Богоматери: горит и не сгорает — Дева рождает и пребывает Приснодевою, родившаяся на грешной земле Сама остается вечно Пречистою. Икона «Неопалимая Купина» — образ поистине космического звучания. Он подытоживает православное представление о Богородице-Церкви-Софии во всей красоте Ее вневременного и вселенского значения.

К северу от монастыря расположен колодец Моисея. Он считается тем колодцем, у которого, согласно Библии, Моисей встретил семь дочерей мадиамского (Исх. 2,15–17). Колодец и в настоящее время продолжает снабжать монастырь водой.

Сюда, по этой дикой, каменистой и опасной дороге, ведущей к горе Хорив на Синайском полуострове, шел в продолжение 40 дней пророк Божий Илия. Тут же, у подножия горы, он нашел себе убежище и поселился в пещере. Привело его сюда плачевное и удручающее состояние народа Израиля, настолько погрязшего в безбожии и отвратившемся от истины, что с плачем и рыданиями Илия пришел к Си наю для встречи с Богом. Пещеру-храм пророка Илии показывают паломникам, когда они спускаются с горы, она находится на склоне, ведущем в Иофорову долину. Пророк в этой пещере плачет и скорбит об оставлении израильтянами здесь же данного им Богом Завета, их беззаконие перед Богом переполняет гневом Илию. И здесь же, опять на этом самом месте, Господь повелевает пророку, горевшему гневом и негодованием против врагов Господних, выйти из пещеры и стать на гору в ожидании откровения Божия.

И был «большой и сильный ветер, раздирающий горы и сокрушающий скалы пред Господом; но не в ветре Господь. После ветра землетрясение; но не в землетрясении Господь. После землетрясения огонь; но не в огне Господь. После огня «веяние тихого ветра» («глас хлада тонка») (3 Цар. 19,11–12) — там Господь. Богоявление в «гласе хлада тонка» предваряет уже и новое понимание Бога — милующего и утешающего. Господь, по словам блаж. Феодорита, «за лучшее признал управлять родом человеческим кротостью и долготерпением, хотя нетрудно Ему послать на нечестивых и молнии и громы»^[1]. В Синайской теофании Илии содержится уже прообраз Нового Завета. На горе Хорив Господь открывает скорбевшему пророку, что Он сохранил семь тысяч верных рабов, не поклонившихся Ваалу, повелевает сделать израильским царем достойного мужа по имени Ииуя, а также призвать на пророческое служение Елисея.

Когда на Синае появились христианские отшельники, точно неизвестно, ясно лишь, что с самых древних времен. Окрестности горы Синай действительно весьма и весьма удобны для уединенного подвижничества. Ценнейшие сведения дошли до нас в тексте «Путешествие по Святой Земле» знатной паломницы Этерии, посетившей Синай в конце IV века. Она рассказывает о многочисленных монахах и нескольких епископах, а также о трех церквах, существовавших уже в это раннее время: на вершине Синайской горы, на ее склонах и внизу у подножия, на месте Неопалимой купины. Однако до вступления на престол Юстиниана I, иноки Синайские не имели монастыря. Около последней церкви, основанной святой равноапостольной Еленой на месте будущего Синайского монастыря, располагался красивый сад, как чудо в пустыне, в течение веков поражавший воображение паломников. Монастырь в древнейших источниках именовался «Неопалимая купина».

…Да не разрушится ни единая из церквей или часовен их и да не употребится ничего из принадлежащего церквам их на постройку мечетей или домов мусульманских — это отрывок из охранной грамоты Мухаммеда, с отпечатком его руки, которая дает защиту монастырю самим «пророком».

Синай. Монастырь святой Екатерины.

По сей день монастырь Святой Екатерины является центром. Здесь же был найден и частично хранится Синайский кодекс — написанный в IV веке и считающийся древнейшим пергаментным списком Библии на греческом языке. Эта самая древняя версия Нового и Ветхого заветов содержит и большое количество бесценных комментариев и пометок переписчиков. История обретения Синайского Кодекса также интересна и до сих пор похожа на фантастическую. Был он изначально найден немецким теологом Тишендорфом… в мусорной корзине библиотеки монастыря (!) Повествование всех перипетий, связанных с этим кодексом достойно отдельного многостраничного рассказа. Отметим лишь, что сейчас он полностью оцифрован и, по соглашению России, Англии и монастыря Св. Екатерины, все части его, хранящиеся в разных странах, теперь доступны в оригинальном виде любому пользователю сети Интернет.

Обязательно нужно упомянуть о том, что на Синае прожил многие годы преп. Иоанн Лествичник. В течение четырех лет он был игуменом монастыря Св. Екатерины. Здесь он и написал знаменитую «Лествицу». Отцы иноческой жизни, между прочим, Феодор Студит, Иосиф Волоколамский и другие, ссылались в своих наставлениях на «Лествицу» как на лучшую книгу. На Синай прп. Иоанн пришел в возрасте 16 лет. 19 лет он прожил в послушании у опытного старца, а после его кончины 40 лет подвизался в отшельничестве в пустынном и уединенном месте.

Известно, что в своем подвиге он уклонялся от всяких крайностей: вкушал понемногу все, что не запрещено иноческим уставом, спал столько, сколько необходимо было для поддержания сил. «Я не постился, — говорил он о себе, — и не предавался усиленному ночному бдению, не лежал на земле, но смирялся… и Господь скоро спас меня».^[2] Замечательным примером смирения прп. Иоанна служит такой случай. Одаренный высоким умом и приобретший духовную опытность, он давал наставления всем приходящим к нему. Но когда его по зависти стали упрекать в многословии и тщеславии, Иоанн наложил на себя обет молчания и в течение года не произнес ни одного слова.

Многие и многие прославившие Господа чудеса явлены были во все времена в этих местах, о них можно написать многие книги, я отмечу лишь несколько.

Неопалимая купина,
Синай (Египет)

Сохранился рассказ про очень давнее посещение обители большой группой армян, около 800 человек. Они взобрались на святую вершину и прибыли к священному камню, где Моисей получил закон. Тогда видение Божие и страшное чудо произошло на святой вершине среди людей, какое случилось и прежде при даровании закона, ибо люди явились «словно в огне». Никто не видел себя самого в огне, но только тех, кто вокруг них, люди видели пылающими. Много больше часа они оставались в изумлении и пели: «Господи, помилуй!» Огонь удалился, и ни волосы, ни одежда не были повреждены, но только посохи, с которыми каждый взбирался, продолжали гореть, подобно свечам, как свидетели видения. Тогда армяне пошли обратно. Верхушки посохов остались обожженными, как знак огня, засвидетельствовав, таким образом, о чуде.

А вот еще один рассказ. Однажды пришел некий дикий зверь к прп. Иоанну Савваиту, неся в зубах маленького звереныша, который был слепым. Положил его у ног старца. Преподобный, увидев, что звереныш слеп, плюнул на землю, и сделал брение, и помазал им его глаза, и тот сразу же прозрел. Подойдя, мать поцеловала следы старца и, взяв дитё, убежала. И вот, на следующий день мать принесла старцу целый кочан капусты, который она с большим трудом тащила в зубах. Рассмеявшись, старец сказал ей: «Где ты это взяла? Конечно, ты украла это из садов отцов. Я не ем краденого, так что откуда ты это украла, туда и верни». И тогда обличенный зверь пошел и вернул это в сад, из которого взял.

Дивным плодом Синайской пустыни был и преподобный Орентий, о котором рассказывали удивительные вещи. Известно, например, что он имел в себе огонь светильника Духа Святого, и такой, что затмевало пламя вещественного огня. Он всегда возжигал угли своей рукой, когда воскурял ладан.

Мое знакомство с этим местом произошло в 2007 году, но эта ночь и восхождение на гору Синай, и посещение монастыря, равно как и ощущения и чувства мои — свежи и сейчас, как будто это произошло вчера. Состояться должен был простой туристический «визит в монастырь и подъем на гору Моисея», всего лишь одна ночь и один день, автобусный тур туда и обратно через пустыню. Ехать надо было долго на автобусах с комфортом и кондиционером, с прохладными напитками. Затем последовал долгий путь наверх — подниматься на гору надо всю ночь, под перекрикивания арабских мальчишек и гидов постарше, под пустые разговоры туристов со всех близлежащих курортов Красного моря.

Вообще, «гора Моисея» — это столь мощное по духовному переживанию для понимающих впечатление, сколь и огромный туристический аттракцион и площадка для заработка, причем с отличной доходностью, для местного населения. Неимоверное количество людей, говорящих на разных языках, вереницей в сияющем лунном свете поднимающихся на гору. Привалы — и опять путь вверх по тропам, палатки с кофе — и опять арабский, русский, итальянский и немецкий гам. Цена на пластиковый стаканчик растворимого кофе возрастает соответственно пройденной высоте и достигает максимума на последней площадке в ста метрах от вершины. Тут и там верблюды, для тех, кто не желает пройти путь от подножия горы к вершине пешком, а хочет с комфортом взойти на гору «Мусы», в мусульманском мире также почитаемого великим пророком. Гиды-арабы говорят вам о прощении грехов тем, кто встретил рассвет, о духе Бога, который здесь обитает, от них на ломаном русском вообще поступает много причудливой и нелепой информации. Толкового гида, согласно многим опросам повторивших восхождение, просто нет ни одного, разве что группа специальная, паломническая, и ведет ее специалист, уже побывавший тут и владеющий православно-историческим контекстом.

Но все это достаточно быстро остается позади, когда ты остаешься один на вершине. Да, один, хотя в то же время рядом сотни людей. Что-то происходит тут, такое, что за пределами нормальных ощущений человека. Здесь уже не просто рассвет на вершине горы, а место какой-то огромной силы, место, намоленное веками и тысячелетиями. Чувства, которые испытываешь, стоя здесь, на вершине диких гор, не передать словами. Это нечто подобное переполнению единого, большого сосуда тела и души, — великая радость разливается в воздухе.

Гора Синай (Египет)

Куда-то ушла, куда-то исчезла вся эта безлюдная, каменистая, безжизненная пустыня. Солнце, встающее солнце, и вместе присутствие Великой Силы наполняют верхушки гор и ущелья. Становятся видны группы людей из разных стран, здесь и японские христиане, взявшись за руки, читают что-то из Писания на японском языке, и несколько матушек из России, тихо улыбаются и плачут от счастья. Здесь и молодые компании, которые вот только что на последнем привале бравировали и перешучивались — а теперь они стоят, не в силах проронить ни слова. Хочется смеяться во весь голос, петь и плакать одновременно. Величие — вот единственно точное слово по поводу происшедшего. Опомнившись, все (и мы, само собой) щелкают затворами, хотя потом становится ясно, что это лишнее, снимки ничего не передают.

Увидеть сердцем — это прекрасно, и это возможно.

Журнал «Начало» №23, 2011 г.

^[1] Бл. Феодорит Киррский. Толкование Пятокнижия. Творения. М., 1855. Ч. 1. (На Кн. Царств, вопр. 59). Цит. по: http://krotov.info/library/13_m/myen/1_8_109.html

^[2] Преподобный Иоанн Лествичник. Лествица. М., Лепта-Пресс, 2005. Цит. по: http://www.magister.msk.ru//library/bible/comment/ioann/lestv01.htm

Джотто. Поцелуй Иуды. 1303-1305 гг. Фрагмент фрески в Капелле Скровеньи в Падуе (Италия)

Кто-то сказал, что историческую эпоху, начавшуюся с Французской Революции и продолжающуюся по сей день, можно смело назвать «эпохой апостасии» (отступничества). С одной стороны, кажется, что предательство и отступничество были всегда. С другой стороны, кризис «Нового Времени» в том и состоит, что все то, что раньше считалось пороком, стали считать нормой; то, что раньше вызывало негодование, теперь вызывает восторг; то, что раньше было признаком глупости, сейчас почитают проявлением большого ума. Прелюбодеяние вдохновенно называется «большой любовью», а аномальные половые отношения легализуются, и им предается статус равный супружеским отношениям. Предательство теперь — всего-навсего «хитрость», оправданная благами государства или общества, а о верности религиозным принципам даже и заводить речь довольно проблематично: религия стала для светских масс настолько «частным делом», что ее можно менять, как надоевшую игрушку.

Процесс так называемого «переосмысления ценностей и пересмотра аксиом» затронул не только область человеческой этики. Религия столкнулась с кризисом «переоценки» не в меньшей степени. И конечно, масштабы отступления должны были вывести на «поверхность земли» новую, неслыханную дотоле по дерзости «религиозную новость». Действительно, если эпоха обозначена массовым отступлением, то это отступление должно иметь своего религиозного вождя. Этим вождем стал Иуда Искариотский — человек, который, подобно сатане, был вблизи Самого Бога, в числе слуг Божиих (в данном случае — в числе апостолов), но так же, подобно сатане, отступил от Творца и даже предал его на смерть. Сатана, отпав от Бога, вверг человека в страдания и смерть через грех, к которому подвиг падший ангел первых людей на земле. Иуда предал на позорную смерть Бога, ставшего человеком и пришедшего взыскать Свое создание, погубленное сатаной.

На протяжении веков Церковь сталкивалась со множеством ересей, которые подвергали ее вероучение болезненным метаморфозам. Но ни одна ересь (кроме некоторых древних сатанинских сект из серии «гностиков», к примеру «каиниты»^[1]) не воздвигала пьедестал Иуде предателю. Но сейчас этот пьедестал воздвигнут не где-то в «тайных обществах» оккультистов, эзотериков, разных сатанинских сект, а в массовой культуре, в «мире сем».

2. Концепции предательства

Апостасийное мышление представляет нам многообразие лжи, изворачивающейся, постоянно меняющей обличие. И действительно, что есть хваленый плюрализм мнений, как не свидетельство отсутствия знания? Истина всегда она, а ложь — многолика. И она постоянно меняет свои «одежды», в зависимости от публики, которую она желает очаровать. Мы кратко обозначит основные из существующих концепций предательства и рассмотрим их критически.

1. «Если Иисус избрал Иуду, заранее зная, что Иуда предаст Его, значит, Он поощрял его поступить так».^[2] С такой же уверенностью утверждала этот тезис гностическая секта «каинитов», считавшая Иуду самым просвещенным и самым духовным учеником Христа, который, на основании Писания, знал, что для спасения мира необходимо, чтобы Иисус был предан «в руки князю мира сего». Иуда тут выступает как «священный жрец», который приносит в жертву агнца. Именно такие черты придает Иуде библиотека древних гностиков из Наг Хаммади, а именно «Мысли нашей Великой Силы». В этих текстах не упоминается Иуда Искариот, зато появляется безымянный предатель, к которому направлены симпатии автора текста.^[3] В этой, каинитской, точке зрения на Иуду он выступает как «тайный советник» Божий, посвященный в самые сокровенные планы бытия.

Тут важно оговориться, что каиниты славились тем, что прославляли всех, кого здравое человеческое мышление считает нелюдями. Само название секты говорит о том, что они чтили Каина — первого убийцу на земле, убившего своего брата из зависти. Так же объектами их поклонения были осужденные Богом содомиты.^[4] Так что, как мне кажется, данная точка зрения не нуждается в каком-то особом опровержении. Люди, чьим кумиром стало насилие, зло, убийства, гомосексуализм, не способны любить доброе, а потому и Иуда попал в «авторитеты» не случайно.

2. Слепое орудие в руках «божественного» фатума. Так можно обозначить концепцию, согласно которой Иуда, хоть и не был святым человеком, но был просто необходим для того, чтобы осуществить все то, что должно было исполниться. Получается, что для того, чтобы прийти на смерть за мир, Христу нужно сначала ее инсценировать, а для этого и нужна такая личность, как Иуда. Как отмечает о. Г. Чистяков, согласно этому заблуждению, «чтобы Иисус был схвачен, кто-то должен был Его предать; без предателя подвиг Христов невозможен и т.п. Значит, Иуда — своего рода instrumentum Providentiae (орудие в руках Промысла), та пружина, при помощи которой «Сын Человеческий предается»».^[5]

Согласно этой концепции, Божественное Домостроительтво было не органическим процессом, а сыгранным спектаклем. А потому совершенно нелепо Иуду, сыгравшего свою роль в этой пьесе, отправлять в ад.

«Но это идет вразрез с евангельским представлением о человеческой свободе, определяющей безусловную ценность и уникальность каждой личности».^[6] Бог не использует людей, как механизмы. Он наделяет человека свободой и, следовательно, ответственностью.^[7] Более того, Христу нет нужды инсценировать собственную смерть. Как-то одного авву в Египте спросили: «Что мне делать, чтобы распяться для мира». На что тот ответил: «Не беспокойся, как только ты станешь становиться действительным слугой Господним, мир тебя сам распнет». Мир сей, его зло не прощают святости. Достаточно просто «не противиться злому» силой (Мф. 5:39), чтобы в один прекрасный момент получить смертельный удар. Будучи Светом, Истиной и Жизнью, Богочеловек Иисус Христос просто не мог не встретить угрозу смерти, которая покусится истребить святость с лица земли.

3. Свидетельство Христа и Церкви.

Священное Писание Церкви, писанное рукою ближайших учеников Христа, выражает, прежде всего, человеческий ответ на вопрос: кто же такой Иуда? Тут нет никаких мистических загадок, шарад. Все до банальности просто. Призвав 12 учеников, Христос говорит им: «Не двенадцать ли вас избрал Я? но один из вас диавол. Это говорил Он об Иуде Симонове Искариоте, ибо сей хотел предать Его, будучи один из двенадцати» (Ин. 6:70–71). Здесь Христос видит душу предателя еще прежде, чем предатель сам успел осознать то, что он хочет сделать. На основании этого предведения Христа склонные к оккультным эрзацам люди считают, что речь может идти об инсценировке и т.п. Но, как было сказано уже, все гораздо проще: ко Христу пришел человек с намерениями обогатиться, использовать учение Христа и Его чудотворную силу для своих корыстных целей. Христос видит это состояние души человека, видит, но не гонит его от Себя прочь. Он позволяет Иуде приблизиться к Себе с одной единственной целью: может быть и этот человек почувствует «вкус святости» и покается. Ощутит — в сравнении — что жизнь, которую предлагает Христос, ценнее того, что имеет грешник. Но пока что Иуда остается «диаволом», пока что в его сердце гнездится зло. Посмотрим, может быть в дальнейшем он исправится?.. Доверие и надежда — это то, с чем Бог встречает человека. Как часто мы не оправдываем доверия Божиего, оказанного нам? Но стоит ли тогда искать оправдание себе?

В Евангелии говорится, что мысль предать Иисуса в его сердце вложил диавол (Ин. 13:2), а затем сатана «вошел» в него (Лк. 22:1 и Ин. 13:27). Поэтому, предательство было никак не делом Божественного замысла и не игрой, инсценированной сверху. «Во-первых, Иисус идет насмерть добровольно (см. Ин. 10:17–18), «якоже есть писано о Нем» (Мф. 26:24). Во-вторых, — и это важнее всего — Он достаточно хорошо известен всем и к тому же не пытается скрываться: «Как будто на разбойника вышли вы с мечами и кольями — взять Меня; каждый день с вами сидел Я, уча в храме, и вы не брали Меня» (Мф. 26:55). Какой-то особой нужды в предателе не было — это очень важно. И без участия Иуды Иисус так же был бы схвачен и распят».^[8] Поэтому трагическая роль Иуды в том, что он приложил руку к тому, что совершилось бы и без него. Для чего он это делал? Рамки доклада не позволяют нам углубиться в этот вопрос. Скажем кратко, что это могло быть: а) сребролюбие, которое довело до безумия; б) зилотские стремления (Иуда мог видеть в Иисусе политического лидера, который, коснись Его физическая опасность, сможет употребить свою чудесную силу против врагов и вообще — взять власть в государстве Израиля, а сам Иуда, соответственно, будет «министром финансов»). Но важно одно: действительно, предавая Христа, Иуда мог и не думать, что все так печально закончится. Христос ведь мог употребить Свою «чудесную силу», чтобы избежать опасностей. Действительно, если Иисус мог воскрешать мертвых — разве не может избежать смерти Сам? Таким образом, Иуда своим предательством провоцирует Христа скорее развернуть во всю мощь свои Божественные силы.

Сатана искушал Христа чудом и хлебом. Христа не искусить ему, а вот Иуда поддался на те самые искушения. Это искушение магией — в магии нет личного отношения с Богом, есть контакт с источником силы, которая тебе, по контракту, будет дана (так всегда в колдовстве: подписал договор с владельцем колдовских чар, т.е. с бесом, и получай, ты итак погиб, твое личное отношение к бесу никого не волнует — ты можешь его любить, можешь ненавидеть, можешь презирать его). И вот Иуда был тем самым прецедентом магизма в религии: он видел Христа, умножающего хлебы для голодных, он хотел видеть Христа и ловко — ради услужливости Иуде — выворачивающегося из рук иудеев. В таком случае, и сребреники у нас, и Христос цел. Но Христос не пошел на авантюру… Не того Он духа, а Иуда за все время так ничего и не понял… Он думал, что чудотворец этот может любой трюк провернуть, а Он не стал проворачивать никаких трюков… Потому что Иуда — лжец и трюкач, а Христос — Истина. Но именно Истину и не искал Иуда, она ему была не нужна…

То, что Христос теоретически действительно мог избежать смерти — это факт. Но ужасно тут то, что Иисус для Иуды — генератор чудес. Для Искариота нет личности Христа, есть лишь могущественный чудотворец, силу которого можно использовать при злодеяниях: Он все равно любое зло чудесно остановит, следовательно, нет опасности «поиграть» и Самим чудотворцем. На такой циничный поступок может пойти только человек, лишенный всяких нравственный ориентиров. Чтобы опуститься так низко, надо иметь полное отсутствие всякого уважения и любви к Тому, Кого делаешь игрушкой в своих руках. И в этом — страшная катастрофа личности Иуды.

Вот почему Церковь свидетельствует об Иуде: «Погибель наследовал еси, проклятейший сатано».^[9]

4. Мог ли Иуда быть спасен?

Самым «мягким» проявлением современного «либерализма в христианстве» является попытка если не оправдать предательство, то «спасти предателя». И действительно, казалось бы, как же «гуманность», «любовь и всепрощение Христа» могут смириться с тем, что пропал один из Его учеников? Как можно смириться, что кто-то близкий тебе погиб — и погиб навечно? Этих «апологетов Иуды» возмущает тот факт, что Церковь «отправляет» Иуду в огонь геенский с полной уверенностью, что он не мог покаяться. Ведь, действительно, в богослужении Церкви, как мы видели выше, Иуда называется «льстивым предателем», «сыном погибели», и даже «проклятейший сатано».^[10] В разделе «Свидетельства Христа и Церкви» мы показали, что Церковь Христова, которая есть Его Тело и в которой живет и дышит Дух Святой, делает эти высказывания не на пустом месте. Здесь же рассмотрим вопрос, заданный нам нашими оппонентами: «Разве для него закрыты двери покаяния? Разве он не мог в последний момент принести Богу свою душу и испросить прощения?»

Что ж, о человеке нам сказано судить, «взирая на кончину его жизни» (Евр. 13:7). Какова кончина Иуды? И каков конец «покаяния»?

1. Что такое грех? — Если кратко: то, что удаляет нас от Бога.
2. Что такое покаяние? — То, что возвращает нас к Богу!
3. А что такое религия? — Это опыт личного отношения к Богу. В религии человек именно опытом постигает, кто он по отношению к Богу: свой или чужой.

Опыт греха наполняет человека опытом отчужденности от Бога. Опыт покаяния дает опыт прощения и возвращения к Богу. Таким образом, аксиома христианской религии в словах Господа: «Приходящего ко Мне не изгоню вон» (Ин. 6:37).

Если есть факт покаяния, то человек не будет оставлен Богом. Господь непременно даст грешнику в покаянии благодать Св. Духа, чувство прощения и непосрамимую надежду. Бог не может, в силу Своей Благости и желания всем спастись, оставить человеческое покаяние без ответа.

Но к чему влечет человека покаяние и прощение? — К жизни. Стезя к смерти — это грех. А покаяние и прощение — это стезя к жизни. Значит, прощенный и исполненный благодати Св. Духа будет стремиться возвещать эту радость прощения и человеколюбия Божиего.

Теперь посмотрим на конец Иуды: это самоубийство! Он сам призвал себе смерть. Отчего? — Он усомнился в смысле жизни, в возможности покаяния, в Человеколюбии Бога. Усомнился и отчаялся! А отчаяние — антипод покаяния! Вспомним, что написал Данте на дверях ада? — «Входящие, оставьте упования» (или, как в другом переводе: «Оставь надежду всяк сюда входящий»). Победа ада в том, чтобы заставить человека поверить: «ты — безнадежен». Но как только человек приобретет веру в Того, Кто Своими страданиями на Кресте искупил человечество от смерти и проклятия, Кто смертью на Кресте умертвил смерть и Кто Воскресением Своим даровал и нам благодать, дар и надежду Воскресения, тот окажется вместе со Христом — победителем ада.

Поэтому, как и в случае с погибелью любого грешника, причину надо искать не в Боге, не в том, что Он «осуждает» грешника в ад, а в том, что в этот ад своим нераскаянным грехом сходит сам грешник. Его отчаяние закрывает его для действия спасительной благодати и любви Христа.

5. Выводы

Джотто. Поцелуй Иуды. 1303-1305 гг. Фрагмент фрески в Капелле Скровеньи в Падуе (Италия)

Святая Церковь стоит на твердом и непоколебимом камне веры. Этот Камень — Сам Христос. Богодухновенное учение Святой Церкви взято из сокровищницы живого опыта общения с Богом, из дара богопознания. И свидетельство Церкви, передающееся из века в век в ее слове, в ее Священном Предании, есть живой голос Святаго Духа, ведущего Церковь к вечной пристани — к вратам небесного отечества. И потому чистая вода из этих родников предания может утолить духовную жажду, очистить душу человека, наполнить прохладой во время греховного зноя, утешением в скорбях и привести к желанной цели всякого человека — к вечному покою в Боге.

Мутная же водица из водоемов лжи лишь колеблет своими волнами ум и душу человека. Она не способна дать покоя и радости, не способна напоить и утолить жажду.

Из какого водоема пить выбирает каждый человек для себя сам. Но, сделав выбор, надо отдавать себе отчет, что за действием идет с логической необходимостью целая цепочка прямых следствий. Нельзя сидеть сразу на двух стульях, стоящих в разных комнатах: нельзя быть христианином и апологетом Иуды предателя. «Попытки оправдать Иуду — одна из характерных лакмусовых бумажек, определяющих антихристианскую идеологию в разных её обличьях, в данном случае — волка в овечьей шкуре».^[11]

Журнал «Начало» №17, 2008 г.

^[1] О них см.: 1. Свт. Епифаний Кипрский. Паниарий. Гл. «О каинитах» [Творения. Ч. 2, М., 1864. С. 83–96]. 2. Сщмч. Ириней Лионский. Против ересей, I: 31 [Творения. М., 1996. С. 108–109]. И Епифаний, и Ириней упоминают о некоем «евангелии от Иуды», в котором он представлен как благодетель человечества, «гностик», узнавший необходимость для спасения человечества искупительной смерти Христа.

^[2] Клаус Шиллинг. О евангелии Иуды. http://www.krotov.mfo/history/02/2/schilling.htm

^[3] За рамками данного доклада мы оставляем другой текст из Наг Хаммади — «Евангелие от Варнавы», согласно которому Иуда Фома (?) вообще подменил Христа на Кресте и тем спас его от смерти позорной, а весь этот «спектакль с предательством» был только «для дела», чтобы завести по ложному следу римлян и иудеев.

^[4] Жители Содома и Гоморры, прославившиеся своими противоестественными сексуальными наклонностями, благодаря чему термин этот стал нарицательным и по сей день. И тут возникает интересная мысль: случайно ли каинитская апология Иуды идет рука об руку с движением по легализации геев?

^[5] Священник Георгий Чистяков. Антиапостол. // http://www.krotov.info/libr_min/ch/chistyak.html

^[6] Там же.

^[7] Вспоминается рассказ Кафки «Процесс», где поначалу кажется, что главный герой полностью не зависит от себя, «играет роль». Но потом оказывается, что внешние рычаги воздействуют в этом герое на то, что в нем лежит на подсознательном уровне. Оказывается, человека ведет его собственное, им не осознанное зло.

^[8] Священник Георгий Чистяков. Антиапостол. Цит. указ. интернет-источник.

^[9] Триодион. Великая суббота, утреня, стати.

^[10] См. Триодион. Великая суббота, утреня, стати.

^[11] http://teolog2000.livejoumal.com/5885.html?thread=39933#t39933

В.А. Поляков. Фрагмент иллюстрации к поэме М.Ю. Лермонтова «Демон»

В свете Священного Предания и Священного Писания и озвученной темы — «Верность и предательство в Священной истории» — Творцом добра, правды и истины в онтологическом и высшем понимании этих слов является Сам Бог — Творец вселенной. «Он есть то изначальное Бытие, Высший Разум, благодаря которому только и существуют любое материальное и духовное бытие и сознание во всём многообразии их форм, познаний и не познаний человеком. Бог есть реально существующий, неизменный, личностный идеал добра, истины, красоты и правды и конечная цель духовных устремлений человека».^[1]

Бог неизменяем, самодостаточен сам в Себе, в Нём нет никакого разделения, но вместе с тем, неверно было бы мыслить Бога неким замкнутым в Себе, застывшим Абсолютом. Бог есть жизнь, которая не может быть описана с помощью привычных нам понятий покоя и движения. Бог неизменен в Своей природе, но ему свойственен безначальный и нескончаемый динамизм жизни. Дионисий Ареопагит говорит: «Он неизменен и неподвижен в движении, и, вечно двигаясь, Он остаётся в Самом Себе, постоянно исходя в мир в своих энергиях».^[2] По словам св. Максима Исповедника, «если мы приписываем Ему движение, то имеем в виду, что Он порождает в тварных существах любовь, которая заставляет их к Нему устремляться».^[3] Напротив, добровольное удаление от этой любви, от этого устремления к Богу, можно рассмотреть как предательство и измену как Богу, так и своему предназначению. Оно не может стать удалением во имя свободного выбора с самостоятельным и самодостаточным существованием: невозможно, уйдя от источника света, пребывать во свете, оторвавшись от источника жизни, продолжать иметь эту жизнь в себе, предав истину, оставаться верным истине.

Основателем этой борьбы, этого предательства и отступничества в Священной истории выступает одно из разумных созданий Божьих, названное Денницей, что значит «восходящая звезда». «Я видел сатану, спавшего с неба как молнию», — говорит Христос. И далее в Евангелии от Иоанна: «Он, сатана, был человекоубийца от начала и не устоял в истине, ибо нет в нем истины. Когда говорит он ложь, говорит свое, ибо он лжец и отец лжи» (Ин. 8,44). Не устоял в истине, оказался неверным своему предназначению, нарушил установленный Богом порядок любви и восстал на Бога в своем безумии.

О назначении и природе ангелов пишет св. Иоанн Дамаскин: «Творец Ангелов, приведший их из не-сущих в бытие, создал их по образу Своему бестелесными, разумными и свободными. Ангел есть природа разумная, одаренная умом и свободной волей… Как и все существующее, Ангелы сотворены из ничего: мановением Божественной воли. Сущность их тварна, они обильно насыщаются божественной благодатью и передают ее остальному творению. Они созерцают Божество, насколько это для них возможно, и это служит им пищей. Несмотря на свое совершенство, ангельская природа, будучи тварной, ограничена во всех отношениях. Ограниченность их разума не позволяет Ангелам познавать глубины существа Божьего. Они не обладают всеведением, не знают будущего, если его не откроет им Сам Бог. Скрыты от них, в известной мере, и помышления человеческих сердец. Иногда они предсказывают будущее, но не в силу собственного ведения, а по откровению свыше. Будучи бестелесны и свободны от телесных страстей, они не бесстрастны, то есть не вполне свободны от духовных страстей, «ибо бесстрастно одно только Божество».^[4]

В книге Иова сказано, что Бог не только в людях, но и в Ангелах своих усматривает недостатки (Иов.4,18).

Все бесплотные духи были созданы добрыми, предназначенными к добру и возрастанию святости. С самого начала они имели нужду в озарении и просвещении божественным светом. В их власти было освящаться благодатью Святого Духа через устремление к Богу, источнику жизни и света. Однако Денница, один из высших начальственных духов, под влиянием гордости пренебрег своим хотя и преимущественным, но зависимым от Бога положением, равно как и порученным ему от Бога служением. Он восстал против Творца, возмечтав стать равным Богу, но был низринут с Неба. Удалившись от Бога, он вместе с тем удалился от истинного света и добра.

Напротив, образом верности, стояния в истине выступает Архангел Михаил. Он — олицетворение преданности. На иконах он изображается в доспехах, как воин, поражающий древнего змия, под образом которого разумеется сатана, враждующий на Бога и его творение. Белоснежный цвет хоругви, которую он держит в своих руках, знаменует незапятнанную чистоту Первого ангела и непоколебимую верность Небесному Царю.

В одном из своих толкований святой Григорий Двоеслов говорит: «Собрав все чины и воинства ангельские, первоангел воззвал к ним: «Кто равен Богу? Станем перед Творцом нашим и не будем думать о том, что противно Богу! Будем помнить о том, как пострадали те, которые были созданы вместе с нами и вместе с нами были причастниками Божественного света! Как гордости ради они внезапно от света впали во тьму и с высоты низверглись в бездну! Как спал с неба восходящий Денница и сокрушился».^[5] Если человеческие понятия и слова, взятые из тварного мира, применимы в отношении ангельской природы, то можно с уверенностью сказать, что в этом поступке проявились личные качества первоангела: его твердая вера, смелость и решительность в действиях, способность не только верить, но и свидетельствовать о Боге. Он победил в себе самом искушение поддаться дьявольскому обольщению и своим поступком утвердил колеблющихся. С тех пор в руках архистратига Михаила меч как образ непрекращающейся борьбы, теперь уже за души человеческие.

После разделения в мире духовном, а правильнее сказать, после отпадения части разумных существ от полноты жизни в Боге, о чем нам повествует Церковное Предание, мы вступаем в область Священного Писания. Оно начинается с описания творения мира видимого и человека как венца этого творения. Человек создается по образу и подобию Божию. Достижение Богоподобия есть цель человеческой жизни. Выполнение этой задачи зависит от свободной воли человека. Подчиняясь свободно воле Божьей, человек может развивать свою природу и совершенствовать ее. С другой стороны, человек имеет власть не считаться с волей Бога и не исполнять своего «назначения». Но в таком случае его существование лишается смысла.

В задачу человека входило привести мир к еще большей гармонии, сложности и единству. Человек был создан совершенным, но это не означало, что его первозданное состояние совпадало с конечной целью. Святой Иоанн Дамаскин отмечает, что человек был сотворен обоживающимся, тяготеющим к соединению с Богом. Совершенство первозданной природы выражалось, прежде всего, в этой способности приобщаться к Богу, все более и более прилепляться к полноте Божества, которая должна была преобразить всю тварную природу.

Утверждение в верности данному предназначению требовало от человека определенного рода труда. Этот труд выразился в соблюдении заповеди, данной от Бога, о невкушении плодов с древа посреди рая. Древо именуется древом познания добра и зла. Для укрепления воли человека Бог дал ему эту заповедь, выполнение которой должно было утвердить человека в сознательном повиновении воле Божьей, без чего невозможно было его дальнейшее совершенствование.

Святитель Иоанн Златоуст говорит: «Никто не вправе утверждать, будто до падения прародители не различали добра и зла. Адам различал добро и зло, но он не должен был на своем опыте познавать зло, не должен был приобщаться к злу через нарушение Божественной воли. Ему следовало познавать только жизнь, истину, добро, источником которых является Бог».^[6] Это познание означало единение с Богом. Стремление познать зло вне Бога означало бы предательство своего Творца как любящего Отца, который дал своему творению гармоничную полноту мыслимых благ.

Древо познания должно было служить некоторым испытанием, искушением для человека и упражнением его в верности Богу.

Для человека было заповедано, будучи ещё неиспытанным, получить знание, дабы он не впал в гордость и не подвергся осуждению, одинаковому с дьяволом, который после своего произвольного падения нераскаянно и неизменно утвердился во зле. Соответственно этому, Ангелы, произвольно избрав добродетель, приобрели при содействии благодати незыблемую твердость в добре. Утвердимся в верности Богу и своему предназначению. Мы подошли к очень важному моменту в понимании Священной истории. Чтобы утвердиться в верности своему предназначению, а через это и в Боге, разумные существа проходят испытание и искус.

Мы видим, что Бог не является творцом зла. Весь сотворенный им мир был весьма хорош. Это означает, что зло не существует как самостоятельная природа, но есть определенное состояние воли разумных существ, в которой и коренится предательство, неверность, что в свою очередь рождает ненависть и убийство. Жизнь Каина, первенца Адамова, который убил брата своего Авеля, тому подтверждение.

Святитель Игнатий (Брянчанинов), епископ Кавказский, так объясняет причину грехопадения прародителей: «Удивительно, с какой легкостью совершается падение праотцев! Не было ли оно предуготовано их внутренним расположением? Не оставили ли они в раю созерцание Творца, не предались ли созерцанию твари и своего собственного изящества? Прекрасно созерцание себя и твари, но в Боге и из Бога. С устранением Бога оно гибельно, ведет к превозношению и самомнению».^[7] Адам не прошел испытание и не утвердился в верности своему предназначению и Богу. Не приобрёл непадательное состояние и подвергся одной участи с дьяволом. Но зло не качествовало в Адаме, как качествовало в его соблазнителе. Адам, в отличие от дьявола, оказался способным на раскаяние в соделанном. Покаяние приближает человека к Богу, но требует и деятельного доказательства своей верности посредством фактических поступков. Господь не оставляет своё творение и возвращает человека в общение с собой через воплощение Сына Божия. Церковное предание повествует нам о предвечном Совете Пресвятой Троицы прежде создания мира. В замысле этого Совета предусматривалось, что если человек отпадет от Бога, то вторая ипостась Пресвятой Троицы, Бог Слово, Божественный Логос, Сын Божий примет на себя человеческую природу и посредством Своего воплощения, смерти и воскресения даст возможность роду человеческому вернуться в общение с Собой. Даст человеку возможность доказать свою верность Себе и верность своему предназначению. Примером такой верности Отцу Небесному стал сам Господь наш Иисус Христос, который именуется Новым Адамом. Быв послушен Отцу своему даже до смерти, и смерти крестной.

Из текста Священного Писания мы видим, что событию воплощения Сына Божия предшествовал долгий в человеческом понимании период времени создания народа Божия, в истории которого тема предательства и верности яркой нитью проходит через отношения Бога и человека, Завета Израиля с Богом и верности Израиля этому Завету. Яркие и натуралистичные образы этих отношений мы видим на примере великих патриархов: Ноя, Авраама, Моисея, ветхозаветных пророков и праведников, царей Израиля. Их верность, твердость, преданность воле Божией прошли испытание в горниле лишений. Им было свойственно всё, что свойственно слабому человеческому роду. Они испытывали страх и малодушие, сомнение и неверие, но при содействии благодати Божией, которая «немощная врачует и оскудевающая восполняет», оказывались верными своему призванию. Своей жизнью они доказали, с одной стороны, непреложность Божественных обетований, а именно: Бог верен, выражаясь человеческим языком, словам и обещаниям Своим в отношении человека. И если человек, в свою очередь, преодолевая испытание, оказывается верным Богу, то он поистине обретает себя в самом высоком смысле этого слова. Обретает себя как личность, причастную к исполнению высокой цели, цели достойной человека как существа в большей степени духовного, чем материального. Яркой фигурой Священного Писания, подтверждающей вышесказанное, может служить Авраам. Такой человек вмещает в себя всю веру, которую передает последующим поколениям как величайшее сокровище, как залог будущего осмысленного существования на земле. Как залог осмысленного утверждения в верности своему Творцу, как вакцину от сомнения и предательства.

Возможным это стало в полной мере только благодаря пришествию в мир Сына Божия. Ныне явилась благодать спасительная всем человекам, ныне князь мира сего изгнан будет вон, говорит Христос в Евангелии. Мы видим, как апостолы, в страхе быть схваченными, оставляют своего Божественного Учителя, фактически предают Его, а ближайший ученик Петр трижды отрёкся от Него с клятвою.

В.А. Поляков. Иллюстрация к поэме М.Ю. Лермонтова «Демон»

Но как ученики преобразились в день сошествия Святого Духа! Из боязливых рыбаков они превратились в апостолов! И Пётр, который отрекался от своего учителя по страху быть осужденным вместе со Христом, теперь первый возвысил свой голос, обратившись с проповедью к народу. Апостолы перестали бояться. Их безбоязненность и сила духа начала внушать страх их гонителям. Их слово зазвучало со властию. Их сажали в темницы, их пытались склонить к отречению, били, на них клеветали, но их верность своему призванию и делу Христа на земле была непоколебима. Их жизнь и поступки проникнуты не только верой, надеждой и любовью, в них верность, видение и глубокое осознание того, чему и Кому они преданы.

В заключение хочется привести одно из многочисленных пророчеств в отношении Израиля, сказанное пророком Иеремией. Израиля, который, несмотря на чудеса и силы, явленные в нем, так и не познал своего Мессию, предав Его на смерть: «Язык их — убийственная стрела, говорит коварно. Устами своими говорят с ближними своими дружелюбно, а в сердце своём строят ему ковы. Неужели я не накажу их за это? Не отмстит ли душа моя такому народу, как этот?» (Иер.9,8).

Журнал «Начало» №17, 2008 г.

^[1] Священник С. Рассказовский. Основы православного вероучения. СПб., 1993. С. 6.

^[2] Цит. по: Архимандрит Алипий. Догматическое богословие. Курс лекций. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1994. С. 248.

^[3] Св. Максим Исповедник. Слова о любви. СПб., 1997. С. 30.

^[4] Св. Иоанн Дамаскин. Точное изложение православной веры. Кн. 2. Гл. III. С. 254.

^[5] Собеседник православных христиан. СПб., 2006. С. 10.

^[6] Свт. Иоанн Златоуст. Беседы на книгу Бытия в 2-х тт. Репринт издания 1898. Т. 1. С. 70.

^[7] Свт. Игнатий (Брянчанинов), еп. Кавказский. Слово о человеке. Богословские труды. СПб., 29. С. 307.