Издательство «Спасское дело» опубликовало монографию нашего постоянного автора Андрея Терещука. «За Бога, Родину и Короля: военно-политическая история раннего карлизма» – под таким названием вышла книга, рассказывающая о Первой Карлистской войне в Испании (1833-1840).

Ранее на «Слово Богослова» мы уже публиковали статью, посвященную испанскому карлизму. Оформившееся в XIX веке и сохранившееся в измененном виде до нашего времени, карлистское движение представляло интересы наиболее консервативной части общества. Карлисты выступали против введения конституции и создания парламентской демократии – им казалось, что эти преобразования противоречат испанскому «духу» и угрожают Католической церкви. В 1833 г. карлисты подняли восстание, которое привело к войне, продолжившейся почти семь лет и ставшей крупнейшим конфликтом в Европе между битвой при Ватерлоо (1815) и началом Великой войны (1914).

Монография Андрея Терещука – первая крупная работа на русском языке о карлистском движении. Автор, опирающийся на многочисленные мемуарные свидетельства, опубликованные документы и ранее не известные материалы из Ватиканского архива, показывает предпосылки Первой Карлистской войны, рассказывает об идеологии враждующих сторон, рисует страшную картину братоубийственной резни. Книга будет интересна не только специалистам, но и всем, кто интересуется историей и культурой Испании.

Предлагаем вам ознакомиться с выдержкой из введения к работе Андрея Терещука (ссылки на источники опущены):

«В настоящее время Первая Карлистская война в Испании (1833-1840) находится на периферии российской исторической науки. В общих работах по испанской истории ей обычно уделяется несколько абзацев или в лучшем случае одна-две страницы. Если на тему таких конфликтов, как, например, борьба колоний в Новом Свете за независимость (1808-1826) или Гражданская война в Испании (1936-1939) регулярно публикуются научные статьи и монографии, то противостояние 1833-1840 гг. начало привлекать к себе серьезный интерес отечественных исследователей только в последние 5-10 лет.

Испания XIX в. часто воспринимается в России через призму книги Василия Петровича Боткина «Письма об Испании», впервые опубликованной в 1857 г. Путевые заметки русского путешественника сохраняют актуальность и по сей день и могут служить путеводителем по пиренейской стране в XXI в. Восприятие Первой Карлистской войны в России также во многом основывается на тексте В. П. Боткина. «Война с карлистами тянулась без убеждения, без страсти, без энтузиазма», – писал русский путешественник. Почти сто лет спустя белый эмигрант Антон Прокофьевич Яремчук, участвовавший в Гражданской войне в Испании (1936-1939), рисовал сходную картину: «Познакомились по рассказам с условиями здешней войны. Ведется так, как было приблизительно во времена Карлистских войн прошлого века: воюют летом, зимой война прекращается, перерыв на обед и ужин».

Данное представление о «войне с перерывом на обед и ужин», конечно, не имело ничего общего с действительностью. Скорее, наоборот: далеко не каждый конфликт XIX в. отличался такой ожесточенностью. Например, одна из крупнейших битв Первой Карлистской войны – сражение при Лучане (1836) – проходила в Сочельник в условиях шквального ветра и снега вперемешку с дождем; в течение всей ночи с 24 на 25 декабря солдаты, большинство из которых сражались босиком, неоднократно ходили в штыковые атаки. Другой пример, не вписывающийся в «схему» В. П. Боткина и А. П. Яремчука, – поход приблизительно 3000 карлистов под командованием Мигеля Гомеса («экспедиция Гомеса») через всю Испанию в июне-декабре 1836 г. Чуть менее чем за полгода они преодолели около 6000 километров и пересекли весь Пиренейский полуостров с севера на юг и с юга на север, почти ежедневно участвуя в боях и уходя из-под удара превосходящих сил неприятеля.

Конечно, «убеждения, страсть и энтузиазм» участников войны – это субъективные категории, которые едва ли могут быть предметом научного анализа. Однако и статистические данные свидетельствуют о масштабах противостояния в Испании в 1833-1840 гг. Например, если взять соотношение между числом жертв конфликта и довоенным населением страны, то процент человеческих потерь в Первую Карлистскую войну соответствует демографическим последствиям таких конфликтов, как Гражданская война в США (1861-1865) и Гражданская война в Испании (1936-1939)…

Первая Карлистская война стала гражданским конфликтом нового типа, в котором наблюдалось противостояние революции и контрреволюции. Конечно, подобные столкновения происходили и ранее, однако война в Испании стала гораздо более масштабной, чем типологически близкие ей конфликты в Западной Европе конца XVIII – начала XIX вв. (как, например, в Вандее в 1793-1796 гг.). Впоследствии, особенно в XX в., тип гражданской войны, стороны в которой можно с большей или меньшей долей условности разделить на левых и правых, станет преобладающим; ярким примером подобного противостояния является Гражданская война в России…

Рассматриваемый конфликт оказал определенное влияние на формирование образа Испании в культуре других стран. Расправы с военнопленными и ожесточение противоборствующих сторон во время Первой Карлистской войны, по мнению французского историка Жозефа Переса, привели к распространению в Европе образа «варварской и жестокой, романтической и гордой Испании, в которой примитивные инстинкты, вкус смерти и крови берут верх над чувствами, достойными цивилизованной страны». На самом деле, подобное романтизированное  представление об Испании появилось ранее и успело найти отражение в литературе первой трети XIX в. Например, в 1794-1815 гг. была создана «Рукопись, найденная в Сарагосе» Яна Потоцкого, а в 1832 г. опубликованы «Сказки Альгамбры» Вашингтона Ирвинга. Данное восприятие повлияло на некоторых иностранных участников Первой Карлистской войны, которые в своих воспоминаниях рисовали Испанию как страну контрабандистов и разбойников, «отважных кабальеро» и «прекрасных цыганок», как место, которое уже не относится к Европе. Однако, вне всякого сомнения, жестокость Первой Карлистской войны только укрепила иностранных наблюдателей в убеждении, что за Пиренеями цивилизация заканчивается и начинается «варварское» и экзотическое культурное пространство. В 1845 г., через пять лет после окончания конфликта, Проспер Мериме написал свою знаменитую новеллу «Кармен»; в том же году Испанию посетил Василий Петрович Боткин, опубликовавший впоследствии «Письма об Испании». Оба произведения развивают миф о романтической и непохожей на другие европейские страны Испании. Это представление пройдет через всю европейскую литературу XIX в. и найдет отражение в культуре XX в.…

Изучение карлистского движения в 1830-х гг. оказывается тесно связанным с историей и культурой России. События на Пиренейском полуострове отразились в повести Николая Васильевича Гоголя «Записки сумасшедшего», написанной в 1834 и опубликованной в 1835 г. (цитата в эпиграфе – очень емкое и точное изложение политической программы раннего карлизма). Первая Карлистская война являлась одной из основных проблем европейской международной политики. Российская империя оказывала финансовую помощь карлистам, а представитель дона Карлоса маркиз де Вильяфранка в 1837-1839 гг. жил в Санкт-Петербурге и посещал салон графини Нессельроде. Наконец, Николай I встречался с бароном де лос Вальес – доверенным лицом дона Карлоса и человеком, которого в терминах современной культуры можно бы было назвать «карлистским Джеймсом Бондом». Конечно, испанский вопрос был далеко не первостепенным в русской истории 1830-х гг., но никакая панорама правления Николая I не будет полной без хотя бы краткого упоминания карлистской проблемы…

«Я ненавижу карлистов, стремящихся в конце 19-го века навязать Испании старые лохмотья филипповских времен с св. Германдадой включительно. Но нельзя отказать им, во-первых, в преданности делу безнадежному, которому они служат стойко, а во-вторых, в известной романтичности, окружающей все их действия»,  – отмечал после Третьей Карлистской войны писатель и журналист Василий Иванович Немирович-Данченко. Его слова о «стойкости» и «романтичности», вне всякого сомнения, можно отнести и к раннему карлизму».

Презентация книги в КЦ «Покровские ворота»:

Библиографические данные книги: 

Терещук А. А. За Бога, Родину и Короля: военно-политическая история раннего карлизма. – М.; СПб.; Старая Потловка Пенз. обл.: Издательство «Спасское дело», 2023. – 416 с.

Полная версия книги уже поступила в продажу. Мы предлагаем вам ознакомиться с одним из эссе, вошедших в сборник. Оно написано нашим постоянным автором Андреем Терещуком, который обратился к истории XIX века и рассказал о восприятии российского Императора Николая I карлистами. Напомним, что ранее «Слово Богослова» уже публиковало статью о таком интересном культурном и политическом явлении, как испанский карлизм.

Россия глазами испанцев: Николай I в представлении карлистов

Фигура российского императора Николая I по-разному оценивалась современниками. Одним он представлялся «душителем свободы», другим – «дон Кихотом самодержавия». Многие европейцы с опаской и неодобрением смотрели на русского царя. Однако в то время как для заграничных либералов Николай I был своего рода «пугалом», приверженцы некоторых политических движений, наоборот, восхищались правителем России. К числу последних можно отнести и испанских карлистов.

В 1833 году сторонники инфанта Карлоса Марии Исидро де Бурбона, также известного как «дон Карлос» (не путать с героем Шиллера и Верди!), подняли мятеж против мадридского правительства. Карлизм представлял собой не просто борьбу за права на престол одного из членов королевской семьи – восстание было обусловлено рядом факторов. Сильно упрощая, можно определить карлистов как наиболее консервативную часть испанского общества.

Дон Карлос

Закономерно, что российский император – правитель страны, которая многими в Европе воспринималась как «оплот легитимизма», – рассматривался доном Карлосом и его приверженцами как потенциальный союзник. Подробный анализ отношений между Николаем I и карлистами – это большая тема, которую, разумеется, было бы невозможно охватить в коротком эссе. Однако ее можно проиллюстрировать тремя любопытными свидетельствами, относящимися к жанру исторического анекдота.

Силезский аристократ на службе у дона Карлоса князь Феликс фон Лихновски в воспоминаниях, опубликованных во Франкфурте в 1841 г., рассказал следующую историю. В 1838 г. он беседовал со сторонниками дона Карлоса в одной небольшой деревне в Каталонии. Крестьяне задавали князю «смешные», по его словам, вопросы. Среди прочего они спросили, правда ли что российский император уже находится вместе со своей армией во Франции и только выжидает удобного момента, чтобы прийти на помощь дону Карлосу. Фон Лихновски саркастически ответил, что это вполне вероятно, так как Николай Павлович – большой друг всех карлистов.

Феликс фон Лихновски

Конечно, изучая международную политику 1830-х гг., невозможно представить, чтобы Россия решилась на военную интервенцию в Испанию, тем более с территории Франции, с которой у нас в тот момент были весьма «прохладные» отношения. Однако карлисты рассчитывали на финансовую и дипломатическую поддержку со стороны Санкт-Петербурга. В 1837-1839 гг. в столице России пребывал неофициальный посланник карлистов маркиз де Вильяфранка. Он посещал салон графини Нессельроде и представлял интересы дона Карлоса при российском дворе. Хотя, как писал в одном из своих писем сардинский посланник граф Луиджи Симонетти, маркиз и его жена пользовались «удивительным расположением со стороны Императора и Императорской семьи даже на публике», Россия так и не установила официальных дипломатических отношений с карлистами.

В 1838 г. в город на Неве для переговоров с Николаем I прибыл специальный представитель дона Карлоса барон де лос Вальес. В течение Первой Карлистской войны (1833-1840) он выполнял ответственные поручения претендента на испанский престол; используя современную терминологию, барона можно бы было назвать «главой карлистских спецслужб».

Барон де лос Вальес

30 января 1838 г. де лос Вальес встретился с Николаем I в Аничковом дворце. Меморандум, составленный бароном по итогам переговоров, позволяет судить о ходе беседы. «Для меня большая честь увидеть монарха, перед чьим возвышенным характером и благородной твердостью преклоняется вся Европа», – сказал Николаю барон – вполне протокольное заявление, которое вряд ли можно принимать всерьез. Однако в ходе дальнейшего разговора карлистский представитель выразил российскому императору восхищение за подавление восстания в Польше в 1830-1831 гг. Многие европейцы возмущались действиями русской армии в Царстве Польском; особенно сильным было сочувствие к мятежникам в католических странах. Карлисты позиционировали себя как защитники Католической церкви, и тот факт, что их представитель подобным образом отзывался о польских событиях, вне всякого сомнения, является примечательным. Дипломатическая вежливость? Возможно – но в то же время и искреннее уважение к российскому монарху.

Третье свидетельство об отношении к Николаю I относится уже к следующему столетию. Оно содержится в дневнике русского белого эмигранта штабс-капитана Антона Прокофьевича Яремчука, который служил в карлистском ополчении («requeté») во время Гражданской войны 1936-1939 гг. (см. статью о данном персонаже на «Слово Богослова») Данный документ был опубликован в 1983 г. в Сан-Франциско, в издательстве «Глобус». Автор дневника пишет: «Когда король Карлос потерпел поражение, то прибыл в Россию; Император Николай Первый устроил парад, Полки Императорской Гвардии проходили и приветствовали: “Здравия желаем, Ваше Королевское величество”!». История о визите дона Карлоса в Россию и его присутствии на параде является вымыслом; скорее всего, Яремчук услышал ее от своих сослуживцев, среди которых в течение целого столетия жила все та же идея о Николае I как о друге и союзнике карлистов.

Русские в терсио Донья Мария де Молина и Марко де Бельо. Крайний справа – штабс-капитан А. П. Яремчук.

Восприятие карлистами Николая I – всего лишь крошечный фрагмент в огромной мозаике представлений испанцев о России. Но именно из таких деталей и строится прочный фундамент добрых взаимоотношений между нашими странами.

Николай I

]]> 13300 https://teolog.info/publikacii/oskolki-shvedskoy-imperii/ Sat, 11 Dec 2021 13:23:05 +0000 https://teolog.info/?p=13218 Современная Швеция ассоциируется у большинства жителей нашей страны с высоким уровнем жизни, качественными товарами и сильной хоккейной сборной. В исторической перспективе шведы воспринимаются как довольно серьезный неприятель, своего рода «угроза с Балтики». В связи с русско-шведским противостоянием в первую очередь вспоминают Невскую битву 1240 г. и Северную войну 1700-1721 гг. Карл XII занимает условное первое место в ряду иностранных завоевателей, вторгавшихся в пределы России и потерпевших поражение (Карл XII – Наполеон – Гитлер). При этом стоит заметить, что шведский монарх, в отличие от корсиканского артиллериста и австрийского художника, в 1700 г. сам стал жертвой нападения с нашей стороны. Кроме того, Карл не ставил перед собой задачу коренной перестройки или уничтожения российской государственности.

Каждый школьник знает о победе России в Северной войне, после которой наша страна стала одной из ведущих европейских держав и сохраняла этот статус в течение почти трех столетий. Шведы, разбитые в Полтавском сражении (1709), представляются грозным, но отнюдь не непобедимым противником. Однако мало кто задумывается о том, что представляло собой их государство в XVII – начале XVIII вв. Период с 1611 по 1721 г. вошел в шведскую историю как «Stormaktstiden» – эпоха великодержавия. В это время наши скандинавские соседи являлись не только сильнейшей страной в Европе в военном отношении, но и одним из центров культурной и научной жизни Старого континента. Петр Великий, бросивший вызов шведскому льву, столкнулся с очень опасным противником.

Недавняя поездка через Швецию, с самого юга до центральной части страны, заставила меня задуматься о том, какой была эта страна в XVII в. и что изменилось у скандинавов с тех пор. Нынешняя Швеция – вне всякого сомнения, европейская провинция; богатая, уютная, по-своему очаровательная, но провинция. Швеция не претендует на первое место в мире ни в военно-политическом отношении, ни в культурном. Яркие «звездочки», вспыхивавшие в шведском искусстве последних 100-150 лет и заметные в остальном мире (Бергман в синематографе, Стриндберг и Линдгрен в литературе), являются скорее исключением из правила. Шведские кино, литература, живопись или музыка не задают тон в XXI веке.

В предлагаемой вашему вниманию статье я не буду пытаться пересказать всю историю шведского великодержавия – весьма скромные познания в скандинавской истории и только самое базовое представление о шведском языке делают для меня эту задачу практически невыполнимой. Данный материал – это отдельные зарисовки, посвященные ярким фигурам той эпохи, а также небольшая подборка фотографий, сделанных в разных городах Швеции в ноябре 2021 года.

«Лев Севера»: Король Густав II Адольф

Этот монарх, правивший Швецией в 1611-1632 гг., вошел в историю как один из лучших полководцев XVII века. Именно с начала его правления отсчитывается история шведского великодержавия.

Густав Адольф

Густав Адольф был сыном Короля Швеции Карла IX (1604-1611) и Кристины Шлезвиг-Гольштейн-Готторпской, дочери Голштинского Герцога. Густав получил прекрасное образование: он говорил на ряде европейских языков (в том числе немного на русском), обладал глубокими знаниями в истории и математике. Став монархом, он покровительствовал наукам. Именно он основал знаменитый впоследствии университет в Тарту (тогда – Дорпат), а в Ревеле (Таллинн) открыл грамматическую школу. Сейчас это заведение носит имя Густава Адольфа и является старейшей школой в Европе. Однако Густав вошел в историю совсем не за свою любовь к знаниям и науке. Он был одним из лучших полководцев и политиков своего времени.

В 1611 г., в возрасте 17 лет, Густав стал Королем. На шведский престол претендовал его двоюродный брат – Король польский и Великий князь литовский Сигизмунд, который пытался вынудить молодого монарха отречься от трона в свою пользу. Параллельно Швеция вела войну против Дании (Кальмарская война 1611-1613 гг.) и против России (1610-1617). Густав закончил конфликт с датчанами Кнередским миром: Швеция не потеряла никаких территорий, хотя и выплатила крупную контрибуцию соседней стране. Война с Россией завершилась подписанием выгодного для шведов Столбовского мира 1617 г., по которому Московское царство лишалось выхода к Балтийскому морю.

Завершив войны с Данией и Россией, Густав обратил внимание на Польшу. Конфликт 1617-1618 гг. оказался неудачным для шведов. Четыре года спустя Густав вторгся в польские владения в Прибалтике, взял Ригу. В 1621-1629 гг. поляки и шведы воевали друг с другом с переменным успехом на территории современных Латвии, Литвы, Польши и Германии. Война завершилась Альтмаркским перемирием 1629 г., по которому шведы закрепили за собой значительную часть Прибалтики. Балтийское море стремительно превращалось в «шведское озеро».

Перемирие с поляками позволило Густаву вступить в Тридцатилетнюю войну (1618-1648) – крупный конфликт в Центральной Европе между католиками и протестантами. В той или иной степени почти все европейские державы принимали в нем участие. Вступление Швеции в войну значительно усилило позиции лютеранских князей Германии. Густав Адольф, получивший тогда прозвище «Лев Севера», стал неофициальным лидером всего протестантского «дела».

В июне 1630 г. армия Густава высадилась в северной Германии. В битве при Брейтенфельде (1631) шведский Король одержал крупнейшую из своих побед, наголову разгромил армию Священной Римской империи под командованием графа фон Тилли. После этой победы всем в Германии начало казаться, что протестанты вот-вот выиграют войну. В следующем году шведы вторглись в Баварию. В апреле 1632 года в битве под Райном (другое название – битва на реке Лех) Густав еще раз разбил Тилли.

Следующее крупное сражение между шведской и имперской армиями состоялось у Лютцена (Саксония) 16 ноября 1632 года. Имперская армия под командованием генералиссимуса Альбрехта фон Валленштейна потерпела поражение, хотя и не была полностью разгромлена. В упорной битве шведы лишились примерно 3 тысяч солдат, но самой тяжелой потерей стала гибель Густава. Король, принимавший непосредственное участие в сражении, отстал в тумане от своих солдат и был убит вражескими кавалеристами. Хотя шведам удалось довести битву до победы, смерть «Льва Севера» стала серьезным ударом по протестантскому «делу».

Густав Адольф похоронен в Стокгольме. В Швеции он считается одним из лучших правителей в истории страны. 16 ноября – день его гибели – отмечается как «День Густава Адольфа». Этот монарх стал создателем прекрасной шведской армии, которая будет господствовать на полях сражений вплоть до Северной войны.

Королева Кристина – самая образованная женщина XVII века

Она была дочерью Густава Адольфа. В 1630 г. девочка в последний раз видела отца, который отправился на Тридцатилетнюю войну. Перед отъездом он объявил Кристину наследницей. Естественно, 6-летняя принцесса не могла приступить к управлению страной. Пока Кристина взрослела, всю полноту власти сосредоточил в своих руках риксканцлер (глава правительства) Аксель Оксеншерна. Оксеншерна проводил много времени с маленькой Кристиной, регулярно беседовал с ней об управлении государством.

Королева Кристина

Наследница престола проявляла таланты в самых разных областях знания. Она свободна владела целым рядом языков: помимо обязательных для любого образованного человека того времени латинского и древнегреческого, Кристина освоила датский, голландский, немецкий, испанский и итальянский языки. Она прекрасно разбиралась в истории и философии, покровительствовала искусствам. В 1645 г. Кристина пригласила голландского философа Гуго Гроция стать своим библиотекарем, но он скончался по дороге в Швецию (впоследствии эту должность занял немецкий филолог и историк Йохан Фрайнсхайм).

С 1644 г., с 18 лет, Кристина стала непосредственно управлять делами государства. В ее правление был подписан Вестфальский мир 1648 г., завершивший Тридцатилетнюю войну и упрочивший прекрасное положение Швеции на международной арене. Стокгольм (столица с 1634 г.) на какое-то время стал центром культурной жизни Европы. Кристина заботилась о развитии театра (и сама принимала участие в любительских постановках). Она вкладывала значительные суммы в покупку произведений искусства и составила большую коллекцию живописи и скульптуры. Кристина переписывалась со многими учеными и философами своего времени, в том числе с Блезом Паскалем и Рене Декартом.

Как и в любом монархическом государстве, вопрос о вступлении в брак правителя был одним из центральных в государственной политике. В 1649 г. Кристина объявила, что не будет выходить замуж. Наследником был объявлен ее двоюродный брат Карл (впоследствии – Король Швеции Карл X).

При всем внешнем блеске стокгольмского двора страна находилась в непростом экономическом положении. Участие в Тридцатилетней войне было тяжелым бременем для государственной казны. Кроме того, владения многих дворян не облагались налогами, что только затрудняло пополнение бюджета.

В 1654 г. Кристина отреклась от престола в пользу двоюродного брата. Она сохранила значительный доход, который позволял ей вести обеспеченное существование, но полностью отошла от любого вмешательства в дела государственного управления. Кристина уехала из Швеции и в том же году приняла Католицизм. Сам факт того, что бывшая Королева самой могущественной протестантской страны перешла в римско-католическую веру, стал шоком для всей Европы. Она поселилась в Риме (в палаццо Фарнезе), часто бывала в Париже, дважды ездила в Швецию (где из-за перехода в Католицизм ее встретили очень холодно).

Кристина умерла в Риме в 1689 году. Она стала одной из трех женщин, похороненных в соборе Святого Петра.

Королеве Кристине посвящен целый ряд литературных произведений, опер и фильмов, наиболее известным из которых является лента «Королева Кристина» (1933) с Гретой Гарбо в главной роли.

Гибель Карла XII и конец шведского великодержавия

11 декабря 1718 г., ровно 303 года назад, во время осады крепости Фредриксхальд в Норвегии погиб шведский Король Карл XII. Как уже было отмечено, этого человека, руководившего вторжением в Россию в 1708-1709 гг., часто ставят в один ряд с Гитлером и Наполеоном, однако в отличие от данных персонажей шведский монарх обладал и благородством, и великодушием. По своему военному дарованию Карл не уступал Императору французов и значительно превосходил германского фюрера. Если бы не гибель Короля в столь молодом возрасте (ему было всего 36 лет), дальнейшая история Швеции могла бы пойти совсем другим путем.

Карл XII

К 1708 г. ход Северной войны складывался в пользу Швеции. Шведы разбили русскую армию при Нарве в 1700 г., провели ряд успешных кампаний против поляков и саксонцев. Основание Санкт-Петербурга (1703) и отдельные успехи наших войск в Курляндии побудили Карла обратить свое внимание на Россию. В 1708 г. он выступил в поход, целью которого был разгром молодой петровской армии и захват Москвы.

В течение 1708 г. основные боевые действия велись на территории Великого княжества Литовского. Шведский Король одержал несколько локальных побед над русскими войсками, но добиться перелома в войне ему не удалось. В сентябре в сражении у Раёвки (под Смоленском) было остановлено шведское наступление на Москву. 9 октября в битве при Лесной нашими войсками был разгромлен корпус Левенгаупта. Карл был вынужден отойти на зиму на территорию современной Украины.

В апреле 1709 г. шведы осадили Полтаву. Они рассчитывали быстро взять город, но натолкнулись на ожесточенное сопротивление. Несколько попыток штурма было отбито. В июле к Полтаве подошла русская армия под командованием Петра I. Карл принял решение оставить часть своих сил для блокады города и попытаться разбить русских. У шведов было 37 тысяч человек (из них непосредственно в битве Карл мог использовать не более 25 тысяч), Петр выставил 32-тысячную армию.

8 июля 1709 г. состоялось генеральное сражение. Шведы атаковали наш левый фланг, и в какой-то момент показалось, что русская армия вот-вот обратится в бегство. Тем не менее, пехота под командованием М. М. Голицына на правом фланге успешно атаковала неприятеля и обратила его в бегство. Левый фланг шведов побежал, а вслед за ним смешались боевые порядки и всей армии. Шведское войско было разгромлено в течение двух часов. Карл бежал на территорию Османской империи. Шведы потеряли около 9 тысяч человек убитыми и ранеными, наши потери составили 1345 убитых и 3290 раненых.

После поражения под Полтавой Карл провел почти 4 года в турецких владениях, в Бендерах (совр. Молдавия). В феврале 1713 г. турки заставили шведского монарха покинуть страну. Верхом на лошади он пересек территорию Австрийской империи и Германию и вернулся на Родину. Все это время Швеция продолжала воевать против России, Дании и Саксонии.

После возвращения Карл решил нанести основной удар по датчанам. На тот момент Дании принадлежала Норвегия, и в 1716 г. шведы вторглись в соседнюю страну. Им удалось захватить Христианию (Осло), которую, впрочем, в конце кампании 1716 г. пришлось оставить. В 1718 г. Карл осадил датскую крепость Фредриксхальд (Халден), расположенную на границе Швеции и Норвегии. 11 декабря 1718 г. шальная пуля убила шведского Короля, осматривавшего позиции своей армии. Карл погиб мгновенно.

Есть версия, что гибель Карла была спланированным убийством, за которым стоял муж сестры короля Фредерик Гессенский, будущий Король Швеции в 1720-1751 гг. Впрочем, никаких серьезных подтверждений у данной гипотезы нет.

Карлу наследовала его сестра Ульрика-Элеонора. Ее вступление на престол ознаменовало собой усиление английской партии при дворе. Швеция рассчитывала на успешное продолжение войны с Россией, но рейды русского флота на побережье Скандинавии летом 1719 г. и победа в морском сражении при Гренгаме в августе 1720 г. показали шведам, что шансов переломить ход конфликта у них нет. 10 сентября 1721 г. в Ништадте Россия и Швеция подписали мирный договор.

Россия закрепила за собой ряд своих приобретений во время войны. Мы получили крупные территории в Прибалтике, Ингерманландии и Карелии. Шведам была возвращена Финляндия.

Ништадтский мир ознаменовал закат Швеции как великой державы. В то же время для нас он стал огромным геополитическим успехом. Вскоре после победы в войне Россия была провозглашена империей. Наша страна вступила в «петербургский период» своей истории – эпоху военно-политического, экономического и культурного расцвета.

Собор в Лунде (XII век). Долгое время был центром Христианства в Скандинавии

Собор в Лунде

Библиотека в Лунде

На улицах Лунда

Замок в Мальме (XVI век)

Центр Мальме — сочетание современной архитектуры с исторической застройкой

Собор Св. Петра в Мальме (XIV век)

Собор в Линчепинге (XIV век)

Линчепинг

Линчепинг

Нючепинг. Город был почти полностью разрушен во время Северной войны; восстановлен в XVIII веке.

Замок в Нючепинге, в XVI веке бывший резиденцией шведских монархов.

Нючепинг

]]> 13218 https://teolog.info/publikacii/odin-iz-poslednikh-stranstvuyushhikh-ryc/ Tue, 17 Dec 2019 12:13:42 +0000 https://teolog.info/?p=12636 В холодный декабрьский день 1968 года по улицам Сан-Себастьяна шел высокий старик в берете и непромокаемом плаще. Несмотря на возраст, он сохранял прекрасную военную выправку, которая позволяла определить его как кадрового офицера. Когда он говорил по-испански или по-баскски, собеседники сразу отмечали характерный русский акцент, который остался у него даже после многих лет, проведенных в Испании. Пересекая хорошо знакомую улицу, старик не заметил летевший на большой скорости грузовик. Тяжелая машина насмерть сбила неосторожного пешехода. Через несколько дней в мадридской газете ABC появился некролог, автор которого охарактеризовал покойного как «одного из последних странствующих рыцарей, сражавшихся за высшие идеалы». Этого «последователя Дон Кихота» звали Николай Всеволодович Шинкаренко. Он был генерал-майором Русской армии, тениенте (лейтенантом) Испанского легиона, возможным прототипом булгаковского полковника Най-Турса из Белой гвардии, ветераном Великой войны и гражданских войн в России и Испании.

Николай Всеволодович происходил из семьи потомственных дворян. Его отец – генерал-лейтенант Русской императорской армии – в 1918 году был расстрелян большевиками. Шинкаренко-младший окончил Михайловское артиллерийское училище, а в 1912 году отправился добровольцем на Первую Балканскую войну и в составе болгарской армии принял участие в боях против турок.

Николай Шинкаренко

В 1914-1917 годах молодой офицер, естественно, находился на фронте. К концу войны Шинкаренко дослужился до подполковника. Если бы не революция, его могла бы ждать блестящая карьера. Однако вместо празднования заслуженной победы над Германией Шинкаренко был вынужден сменить мiровую войну на войну гражданскую. В конце 1917 года Николай Всеволодович оправился на Дон, где генералы Корнилов и Алексеев собирали патриотично настроенное офицерство. Хотя Шинкаренко вступил в Добровольческую армию до Ледяного похода, он не смог принять участие в легендарной эпопее Белого движения. Незадолго до выступления из Ростова он был ранен в бою, прикрывая с пулеметом отход добровольцев. Подполковник был вынужден скрываться в Ростове, пока Добровольческая армия в течение нескольких месяцев бродила по донским и кубанским степям.

Обстоятельства, при которых Шинкаренко получил ранение, напоминают эпизод гибели полковника Най-Турса в романе Булгакова Белая гвардия. Литературовед Борис Соколов в своей статье «Кто Вы, полковник Най-Турс?» утверждает, что именно Шинкаренко стал прототипом харизматичного булгаковского персонажа (впрочем, по другой версии, образ Най-Турса мог быть вдохновлен фигурой графа Келлера).

Алексей Серебряков в роли Най-Турса. «Белая гвардия» (2012)

За время Гражданской войны Шинкаренко принял участие во Втором Кубанском походе в 1918 году, в штурме Царицына годом позднее, в обороне Крыма в 1920 году. К моменту эвакуации из Крыма он дослужился до чина генерал-майора. Поражение Белых в Гражданской войне вынудило Шинкаренко начать горькую жизнь изгнанника. Обладавший несомненными способностями к литературному творчеству, Николай Всеволодович поселился во Франции и стал заниматься журналистской и писательской работой.

Настоящую известность Шинкаренко принесли его репортажи с фронтов Гражданской войны в Испании. В 1936 году он отправился за Пиренеи в качестве корреспондента журнала Часовой, но вскоре решил принять активное участие в конфликте и записался добровольцем в карлистское ополчение, в терсио (батальон) Сумалакарреги. Генерал регулярно отправлял в Часовой заметки о событиях в Испании; кроме того, уже после окончания войны, он написал интересные воспоминания о своем военном опыте в Испании.

Попав в терсио Сумалакарреги, Шинкаренко быстро выслужил чин лейтенанта. Получив тяжелое ранение, он стал настоящей «звездой» белой эмиграции. История русского генерала, отправившегося добровольцем на войну в Испании и серьезно раненного в бою, стала известна всей Европе. Шинкаренко приходили письма от поклонниц из разных концов русского зарубежья. В госпитале его навещали многие представители испанской аристократии, в том числе Кармен Поло, супруга генерала Франко. После выздоровления Николай Всеволодович сумел добиться аудиенции у каудильо, во время которой попросил перевода в Легион – элитную часть испанской армии. Франко, показавшийся Шинкаренко «суховатым», согласился, и русский генерал стал одним из немногих иностранцев, служивших в Легионе в офицерском чине.

Свадьба Франсиско Франко и Марии дель Кармен Поло

Стоит заметить, что с самого начала конфликта у Шинкаренко не было никаких сомнений, к какой из сторон в Гражданской войне в Испании примкнуть. Как и большая часть русской военной эмиграции он сочувствовал франкистам. Кроме того, страшные церковные погромы на территориях, контролируемых республиканцами, не могли не ужаснуть Николая Всеволодовича. В своих записках о войне Шинкаренко с особой болью показывал разграбленные и оскверненные республиканцами церкви.

Но не только трагедия испанского духовенства в 1936-1939 годах привлекала Николая Всеволодовича. Русский генерал восхищался красотой испанских церквей и монастырей, он был очарован средневековыми кастильскими городками. Сразу после окончания войны Шинкаренко несколько месяцев путешествовал по Испании, изучая культуру этой ранее не знакомой ему пиренейской страны. «И в зубцах Авильских, и в старинных воротах Толедских, и в узеньких улочках, где на автомобиле не проедешь, и в изгибе мостов каменных порой есть и что-то такое, что идет от Сида и Кортеса», — рассказывал он о своих впечатлениях от поездок по Пиренейскому полуострову.

Толедо

Шинкаренко высоко оценивал испанское искусство, особенно живопись. Его любимым художником был Эль Греко. «Мне представляется, что величайшим по своей религиозности художником всех времен был именно Греко. Ибо в его живописи есть нечто, заставляющее ощущать, что кроме тела и над телом со всеми его линиями и красками, есть еще и высшее».

Эль Греко. Погребение графа Оргаса

Эстетика католических храмов и очарование испанской культуры повлияли на нашего героя: поселившись в Сан-Себастьяне, он принял католицизм. По всей видимости, это решение не было спонтанным. Не имея возможности посещать православную церковь, Николай Всеволодович часто молился в католических. Во время войны, добившись от командования перевода в Легион, он поехал в Страну Басков, в Святилище Святого Игнатия Лойолы. Фигура основателя Ордена иезуитов, солдата и христианского подвижника, вдохновляла русского генерала: «Хорошо накануне того дня, что снова будешь в бою, коснуться мысленно жизни такого святого, который носил панцирь и сам был ранен в бою».

Шинкаренко нравились архитектура и убранство католических церквей, кроме того, ему импонировал деятельный характер испанского духовенства. «Восточная церковь “созерцательна” и лишена способности действовать; в годы нашей гражданской войны русское духовенство, за редчайшим исключением, просто сидело и ждало, без малейшего к Белым касательства. В Испании же католическая церковь, и в целом своем и, тоже за редчайшими исключениями, в жизни каждого организма, с церковью связанного, была определеннейшим образом на стороне национальных сил и против всего красного. В этом и одна из причин нашей победы», — писал Николай Всеволодович. Участие Церкви в войне выражалось не только в проповедях и молебнах в честь победы, но и в деятельности войсковых священников. «Капеллан… в новом ненадеванном мундире и с Дарами пошел вперед… Там, под пулями, которые могли ведь попасть и в него самого, он причащал смертельно раненных. А тех, кто ранен не смертельно, сам своими руками вытаскивал из огня», — описывал поведение легионерского священника во время боя Шинкаренко.

Увлечение Николая Всеволодовича испанской культурой и католической верой никак не влияло на его самоощущение как русского. Он всегда надеялся, что когда-нибудь сможет вернуться в Россию. Находясь на службе в испанской армии, Шинкаренко любил подчеркивать свое военное образование и выучку Русской императорской армии. Он, как и другие белые офицеры в Испании, считал шиком бравировать опасностью и не пригибаться от вражеских пуль. В своих воспоминаниях Шинкаренко рассказывает о следующем случае:

Генерал А. В. Фок

«Надо было пересечь лесную тропинку, довольно прямую, и по которой спереди посвистывали пули в умеренном количестве. Все наши “бойцы” валились на живот и переползали тропку со всеми предосторожностями. Нам с Фоком (другой русский доброволец в Испании, генерал-майор Фок – прим. А. Т.) это не понравилось. Мы, держась, понятно, во весь рост, остановились посреди тропинки и, глядя на переползающих “рекете” (солдат карлистского ополчения – прим. А. Т.), сначала поговорили друг с другом так, о чем придется. А потом обратились с поучающими словами к на животе ползающим:

-Вот, видите нас? Стоим себе, и ничего с нами не делается.

Ответ с земли:

— Sí, los rusos….»

В отличие от некоторых других белых эмигрантов, воевавших в Испании на стороне Франко, Шинкаренко крайне негативно отнесся к идее Голубой дивизии и к участию русских во Второй Мировой войне на стороне нацистской Германии. Николая Всеволодовича нельзя упрекнуть в просоветских настроениях – до самой смерти он оставался непримиримым противником большевизма. В то же время он понимал, что планы нацистов несут смертельную опасность для самого существования русского народа: «Вне всякого касательства к России, советской или не советской, и к народу русскому, я всегда был в числе глубочайших врагов Гитлера. А, следовательно, хоть я и уважаю прусскую Германию, я был врагом Германии гитлеровской», — писал Николай Всеволодович.

Письмо с портретом Шинкаренко, которое Николай Всеволодович отправил П. Н. Краснову. Экспозиция Музея антибольшевистского сопротивления в усадьбе Владимира Мелихова (Подольск)

После войны Шинкаренко жил в Сан-Себастьяне, получая скромное жалованье лейтенанта Легиона. При всей симпатии к приютившей его стране русский генерал испытывал чувство определенной обиды на испанцев, которые не всегда могли оценить его огромный военный опыт. И в Легионе, и в карлистском ополчении Шинкаренко образцово исполнял обязанности офицера, однако его возмущало, что начальство относилось к нему как просто к одному из многих лейтенантов, не принимая во внимание богатую событиями биографию русского добровольца. В своих воспоминаниях Николай Всеволодович рассказывает о своих непростых взаимоотношениях с бригадным генералом Хуаном Ягуэ:

«Ягуэ не мог не знать, что приехал к нему, хоть и в “теньентских” погонах, но все-таки генерал русский.

Не мог не знать, потому что так было ему от главнокомандующего написано.

Иностранный генерал… Не каждый день это бывает, а значит, должно показаться ну хоть забавно развлекательным увидеть такого странного генерала.

Потому же можно послать его и ко всем чертям, если не понравится.

Ягуэ видеть меня не пожелал…

Генерал Хуан Ягуэ

В зиму с 1937 на 1938 год ездил я в Бургос. Вечером обедаю в ресторанной зале отеля “Дель Норте”, где я жил. Сижу один за своим столиком.

И вижу, в залу вошел Ягуэ с каким-то своим офицером; тоже обедать. Я кончил раньше, и по расположению столовой выходило так, что мне надо было пройти перед столиком Ягуэ.

Иду… И он же не только генерал, но еще и начальник Легиона, в котором я состою “теньенте”, так я принял позу “смирно”, с неподвижно вытянутыми по швам руками, и повернул по уставному голову.

На мне форме Легиона, притом, без обычных в то время упрощений офицеров испанских, расстегивающих ворот рубашки, а по всем правилам и с галстуком защитным. Все ленточки орденские, что я носил, иностранные, а это военному глазу заметно. И всего видней: на рукаве нашивка трехцветная.

Что она русская, этого Ягуэ, понятно, не обязан знать. Но что это явная иностранщина, так в глаза бросается.

Значит видел, обоими глазами видел, что вечером в ресторане проходил мимо него несомненнейший иностранный офицер.

И в форме Легиона….

Человечески естественным со стороны Ягуэ было бы или подозвать меня к себе, чтоб подошел; или хоть послать своего офицера в холл, чтобы спросить у меня фамилию.

Я этого и ждал.

Но, ничего подобного: ни подзывания, ни узнавания через офицера того».

Яркий и эмоциональный генерал Шинкаренко окончил свои дни на чужбине, вдали от Родины. Он стал одним из тех, кого наша страна потеряла вследствие революции, из-за трагического раскола в российском обществе. И пусть память об этом «последнем странствующем рыцаре», готовом бороться с несправедливостью и отстаивать свои идеалы в любой точке мiра, служит нам напоминанием о страшных последствиях, к которым приводит любая гражданская война.

Русские добровольцы в Испании. Шинкаренко сидит справа.

Эрих-Мария Ремарк и Эрнест Хемингуэй вошли в историю как авторы прекрасных антивоенных романов. Однако они оба плохо себе представляли, что такое Великая война. Создатель На западном фронте без перемен провел в окопах чуть больше месяца, а автор Прощай, оружие! пробыл в районе боевых действий всего несколько дней, и то в качестве водителя скорой помощи. Оба писателя были поражены войной, они не успели свыкнуться с ее ужасами, и оттого изобразили в своих романах фронтовые будни с остротой переживаний, свойственной новобранцу, попавшему в первый бой.

Эрнст Юнгер находился на фронте с декабря 1914 по август 1918 года (не считая времени, проведенного в госпитале). Он принял участие в таких знаковых сражениях Великой войны, как битва на Сомме и большое германское наступление весной 1918 года (операция «Михаэль»). Находясь на передовой, он был ранен 7 раз. Лейтенант Юнгер стал одним из наиболее выдающихся командиров штурмовых групп в германской армии. За храбрость он был награжден Железным крестом, а в самом конце войны получил высшую военную награду кайзеровской Германии – орден Pour le Mérite.

Таким образом, в отличие от многих других авторов, побывавших на фронте лишь «проездом», Юнгер знал войну так хорошо, как никто другой. Личную храбрость он сочетал с образованностью и писательским даром. В 1920-е годы Юнгер получил известность как литератор, публицист и философ. Его способности не ограничивались философией и литературой. Ветеран Великой войны служил в армии Веймарской республики и внес большой вклад в теоретическую разработку тактики действий штурмовых групп. Кроме того, у этого лихого командира штурмовиков (в современном понимании – спецназа) было совершенно невинное хобби: Юнгер увлекался собиранием бабочек и даже умудрился составить небольшую коллекцию в окопах во время войны. Впоследствии в Германии была учреждена премия имени Эрнста Юнгера за достижения в области энтомологии. Юнгер воплощал в себе настоящий идеал сторонников консервативной революции – сильную личность, воина-интеллектуала и при этом философа, стоящего над толпой.

«В стальных грозах»

Читая В стальных грозах, нельзя избавиться от впечатления, что автор испытывает настоящее удовольствие в некоторые моменты военной жизни. Юнгера часто упрекали в «оголтелом милитаризме», однако такая оценка является некоторым преувеличением. Действительно, он немного отстраненно показывает ужасы войны, сухо и без истерики рассказывая об ужасающих последствиях огня вражеской артиллерии, об убитых и искалеченных людях, о разрушенных домах и изуродованной земле. Он бы не мог писать об этом по-другому: эмоционально относясь к кошмару в окопах Великой войны, за 4 года на передовой Юнгер бы просто сошел с ума. При этом, абстрагируясь от происходящего, автор всегда находит возможность насладиться маленькими радостями военной жизни: несколькими лишними часами сна, трофейным английским табаком, бутылкой вина в блиндаже после боя. В некоторых ситуациях он находит определенную эстетику даже в разрушениях войны: «Торчащая на высоком месте церковь представляла собой груду пустынных развалин. Пока я срывал дивные одичавшие розы, рвущиеся неподалеку снаряды напоминали мне об осторожности в том месте, где плясала смерть».

Однако не только простые житейские радости вдохновляют Юнгера во время войны. Автор с восторгом молодости рассказывает о наиболее опасных моментах боя. Караульная служба, грязь и лишения окопной жизни, масса бытовых неудобств – все эти аспекты пребывания на фронте вызывают у лейтенанта раздражение, однако, когда надо вести солдат в атаку под ураганным огнем противника, Юнгер оказывается в своей стихии. Он пишет перед одним из боев: «Несколько раз бормотал я слова Ариосто: “Если смерть славная — благородное сердце не боится ее, когда б она ни пришла”. Это звучит немного странно, вызывая приятное чувство опьянения, подобное тому, какое приблизительно испытываешь на так называемом чертовом колесе».

Ужас окопов Великой войны

Юнгер с азартом бросается в бой, но не меньшее удовольствие доставляет ему тревожное ожидание перед началом атаки. Он передает свои чувства накануне наступления: «Это удивительное ощущение, когда знаешь, что завтра надо выстоять в борьбе не на жизнь, а на смерть, и вслушиваешься в себя, перед тем как заснуть». Солдаты штурмовых групп выполняли наиболее опасные и авантюрные задания на фронтах Великой войны. Юнгер с некоторым самолюбованием описывает, как он подготовился к очередной миссии: «На груди — два мешка с четырьмя ручными гранатами, слева — капсюль, справа — пороховая трубка, в правом кармане мундира — пистолет 08 в кобуре на длинном ремне, в правом кармане брюк — маузер, в левом кармане мундира — пять лимонок, в левом кармане брюк — светящийся компас и сигнальный свисток, у портупеи — карабинный замок для срыва кольца, кинжал и ножницы для перерезания проволоки. Во внутреннем нагрудном кармане помещались пухлый бумажник и мое письмо домой, в заднем кармане мундира — плоская фляжка с шерри-бренди».

Авантюрное отношение Юнгера к опасности можно сравнить с примерами из классической средневековой военной мемуаристики. Возьмем хронику участника Четвертого крестового похода пикардийского рыцаря Робера де Клари Завоевание Константинополя (La Conquête de Constantinople). Этот старофранцузский текст, цитируемый почти во всех работах, посвященных взятию византийской столицы крестоносцами в 1204 году, основан на воспоминаниях его автора. В момент боя Робер де Клари и другие крестоносцы думают не о возможной добыче в Константинополе и не об освобождении Гроба Господня, а о том, как красиво они гарцуют на своих конях перед стенами византийской столицы и как смело идут в бой:

«Когда отряд графа де Сен-Поля и мессира Пьера Амьенского увидел, что граф Фландрский отходит назад, рыцари сказали все разом, что граф Фландрский совершает нечто весьма постыдное: тот, кто находился в авангарде, отступает. И они вскричали все разом: “Сеньоры, сеньоры, граф Фландрский отходит назад! А коли он отходит назад, то предоставляет вам авангард. Ну-ка, займем его во имя Бога…” А женщины и девушки во дворце Влахернском прильнули к окнам, и другие жители города, и их жены и дочери, взобрались на стены города и разглядывали оттуда, как скачет этот отряд, а с другой стороны император, и они говорили друг другу, что наши будто походят на ангелов, настолько они были прекрасны; ведь они были так прекрасно вооружены и их кони покрыты столь прекрасными попонами.

Когда рыцари боевого отряда графа Фландрского увидели, что граф де Сен-Поль и мессир Пьер Амьенский не отошли вслед за ними, все равно по какой причине, они подошли к графу и сказали ему: “Сеньор, вы совершаете весьма постыдное дело, не выступая вперед, и знайте, что, если вы не двинетесь, мы не останемся верны вам!”. Когда граф Фландрский услышал эти слова, он пришпорил своего коня и вслед за ним все остальные и они так пришпорили, что нагнали боевой отряд графа де Сен-Поля и мессира Пьера Амьенского, и когда они нагнали его, то поскакали рядом с ним голова в голову; а боевой отряд монсеньора Анри скакал позади».

Крестоносцы у стен Константинополя

Теперь сравните с описанием атаки у Юнгера: «Мужество и личное бесстрашие всегда воодушевляют. И нас захватила эта удаль, и мы, подхватив ручные гранаты, ревностно присоединились к этому яростному штурму. Вскоре я уже был возле этого офицера, да и другие офицеры, сопровождаемые людьми моей роты, не заставили себя долго упрашивать. Сам батальонный командир, капитан фон Бриксен, с винтовкой в руке, находился в первых рядах и поверх наших голов уложил не одного вражеского минометчика.

Началось неописуемое побоище; гранаты летели по воздуху, как снежки, окутывая все молочно-белым туманом… Среди зажатых в тиски англичан высверкивались языки пламени, швыряя вверх клочья и каски. Вопли ярости и страха мешались друг с другом. Ничего не видя, кроме огня, мы с кликами ринулись на край окопа. Винтовки всей местности были нацелены на нас».

Упоение опасностью и азартом боя у Юнгера иррационально. Его действия словно подчинены какой-то стихии, которая увлекает солдат и не дает им возможности осознать свои действия. Автор В стальных грозах не осознает собственного героизма и не думает о возможных наградах. Его восприятие схватки похоже на чувства персонажа Войны и мира капитана Тушина во время Шенграбенского сражения:

«Тушин не испытывал ни малейшего неприятного чувства страха, и мысль, что его могут убить или больно ранить, не приходила ему в голову. Напротив, ему становилось все веселее и веселее. Ему казалось, что уже очень давно, едва ли не вчера, была та минута, когда он увидел неприятеля и сделал первый выстрел, и что клочок поля, на котором он стоял, был ему давно знакомым, родственным местом. Несмотря на то, что он все помнил, все соображал, все делал, что мог делать самый лучший офицер в его положении, он находился в состоянии, похожем на лихорадочный бред или на состояние пьяного человека.

Из-за оглушающих со всех сторон звуков своих орудий, из-за свиста и ударов снарядов неприятеля, из-за вида вспотевшей, раскрасневшейся, торопящейся около орудий прислуги, из-за вида крови людей и лошадей, из-за вида дымков неприятеля на той стороне (после которых всякий раз прилетало ядро и било в землю, в человека, в орудие или в лошадь), — из-за вида этих предметов у него в голове установился свой фантастический мир, который составлял его наслаждение в эту минуту. Неприятельские пушки в его воображении были не пушки, а трубки, из которых редкими клубами выпускал дым невидимый курильщик.

Сам он представлялся себе огромного роста, мощным мужчиной, который обеими руками швыряет французам ядра.

— Капитан Тушин! Капитан!

Тушин испуганно оглянулся. Это был тот штаб-офицер, который выгнал его из Грунта. Он запыхавшимся голосом кричал ему:

— Что вы, с ума сошли? Вам два раза приказано отступать, а вы…»

Николай Трофимов в роли капитана Тушина в фильме «Война и мир» (1965-67)

Юнгер пишет про один из боев: «Каждый стал неистов и непредсказуем, будучи перенесен в какие-то сверхчеловеческие ландшафты; смерть потеряла свое значение, воля к жизни переключилась на что-то более великое, и это делало всех слепыми и безразличными к собственной судьбе». Эта безразличность сквозит и в его рассказе о том, как он получил Железный крест. У читателя создается впечатление, что автор даже не участвовал в бою, а просто наблюдал за событиями со стороны: «Каждую вторую ночь мы отправлялись на передовую… Через некоторое время я потерял связь с цепью воронок и повернул назад, чтобы не попасться в руки французам…. Когда я вышел на опушку, заметно посветлело. Покрытое воронками поле расстилалось передо мною без каких-либо признаков жизни. Я растерялся, — безлюдные пространства на войне всегда подозрительны.

Вдруг просвистела пуля, пущенная невидимым стрелком, и попала мне в обе голени. Я бросился в соседнюю воронку и перевязал раны носовым платком, так как свой пакет я, конечно, опять забыл. Пуля прострелила мне правую и задела левую икру.

Соблюдая крайнюю осторожность, я снова дополз до леса и, ковыляя, побрел сквозь сильнейший обстрел к медицинскому пункту».

Казалось бы, ничего особенного в этом бою не произошло. Тем не менее вскоре после выздоровления Юнгера, во время полкового смотра, произошло следующее: «Мне показалось, что полковник фон Оппен что-то генералу обо мне докладывает. Через несколько часов мне было приказано явиться на квартиру дивизионного штаба, где генерал вручил мне Железный Крест I степени. Я тем более обрадовался этому, что боялся какого-нибудь нагоняя». В армии кайзеровской Германии Железными крестами не разбрасывались, и только действительно храбрые солдаты и офицеры могли претендовать на эту награду.

Нарукавная лента Гибралтар, которую носили чины 73-го Ганноверского полка

Юнгер крайне далек от пацифизма, при этом он испытывает чувство уважения к своим противникам – еще одна особенность традиционного европейского отношения к войне. Подобное восприятие своих врагов – коренное отличие Юнгера от Гитлера и национал-социалистов. Стоит отметить, что автор В стальных грозах не только с симпатией относится к англичанам и французам, но и лишен каких-либо расовых предрассудков по отношению к индусам, которых его подразделение захватило в плен в одном из боев. Пожалуй, лучше всего юнгеровскую философию войны передает очень близкий ему по духу великий русский поэт Николай Гумилев, также принимавший участие в сражениях 1914-1918 годов:

И воистину светло и свято

Дело величавое войны.

Серафимы, ясны и крылаты,

За плечами воинов видны…

Но тому, о Господи, и силы

И победы царский час даруй,

Кто поверженному скажет: «Милый,

Вот, прими мой братский поцелуй!»

В 1918 году Юнгер был в очередной раз ранен и попал в госпиталь. Свою книгу он заканчивает следующими словами:

«В один из этих дней, это было 22 сентября 1918 года, я получил следующую телеграмму:

«Его Величество Кайзер присуждает Вам Орден Pour le Mérite. Поздравляю Вас от имени всей дивизии.

Генерал фон Буссе».

Эрнст Юнгер в старости

Чтобы понимать значение событий 1898-1899 годов на Лусоне, необходимо вспомнить, что представляла из себя Испания в эпоху, часто называемую временем империи (Imperio). В 1492 году «Католические Короли» Фердинанд и Изабелла завершили Реконкисту – более чем 7-вековую борьбу за освобождение Испании от мусульманских завоевателей. 1492 год стал, пожалуй, самым важным моментом в испанской истории. 2 января христианам сдалась Гранада – последний оплот ислама на Пиренейском полуострове, а 12 октября того же года Христофор Колумб достиг одного из островов в Багамском архипелаге, открыв для европейцев американский континент. Началась эпоха расцвета Испании.

В первой половине XVI века под контроль испанской короны попали обширные территории в Новом Свете. В 1580 году под власть короля Филиппа II перешла Португалия со всеми колониями (португальцы вернули себе независимость только спустя 60 лет). В конце XVI века Испании принадлежали почти вся Южная и Центральная Америка, юг нынешних США, ряд архипелагов в Тихом океане, а также крупные владения в Европе – часть Италии и Германии, Португалия, Бельгия и Нидерланды. Колонии поставляли в метрополию золото и серебро, а Король отправлял по всему свету миссионеров, обращавших туземцев в католическую веру. Спокойствие империи обеспечивала армия, состоявшая из лучших на тот момент солдат в мiре («Сеньоры, герцог Энгиенский, отдавая должное невиданной отваге, с которой вы сражались, предлагает вам почетную сдачу. Вы можете сохранить ваши знамена и покинуть поле битвы в строю. Что скажете? — Передайте герцогу Энгиенскому, что мы благодарим его. Но это испанская пехота»). Военно-политические успехи оказались сопряжены с удивительным взлетом искусства, и Испания XVI-XVII веков дала миру Сервантеса, Лопе де Вега, Эль Греко, Веласкеса и многих других. Неудивительно, что ностальгия по временам империи проскальзывает даже у современных испанцев.

Испанская империя в конце XVI века. Синим отмечены владения Португалии, которые Филипп II присоединил к испанской Короне.

Вслед за расцветом последовал неизбежный спад. Во второй половине XVII–XVIII веках Испания начинает терять свои владения. Во время наполеоновских войн Пиренейский полуостров занимают французские войска, и только ценой колоссальных усилий испанцам удается вернуть независимость в 1814 году. Однако даже после победы над Бонапартом страну по-прежнему продолжает лихорадить. К 1826 году Испания лишается практически всех колоний в Новом Свете. На протяжении XIX века страну сотрясает череда гражданских войн, восстаний и государственных переворотов. К концу столетия от некогда могучей Испанской империи сохранились лишь жалкие остатки. На начало 1898 года наиболее крупными заокеанскими владениями Испании являлись Куба, Пуэрто-Рико и Филиппины.

В апреле 1898 года началась война между Испанией и США. К этому моменту на Кубе и Филиппинах полным ходом шли антииспанские восстания, а некогда грозные армия и флот Пиренейской державы находились в плачевном состоянии. Всего за несколько месяцев американцы добились убедительной победы. Об абсолютном военном превосходстве США свидетельствуют цифры потерь в крупнейших битвах войны. Например, в морском сражении у Сантьяго-де-Куба американцам удалось потопить весь испанский флот в Карибском море, потеряв убитым всего одного (!) матроса. Другая значимая победа военно-морских сил США – битва в Манильской бухте, в ходе которой была пущена на дно испанская эскадра в Тихом океане. Победители потеряли ранеными несколько матросов и погибшим одного механика, который во время боя скончался от теплового удара.

Боевые действия на суше также превратились для американцев в легкую прогулку. Уже в августе между Испанией и США было заключено перемирие, а в декабре 1898 года подписан Парижский мирный договор. Испания теряла Кубу, Пуэрто-Рико, Филиппины и последние острова в Тихом океане. Испанская империя de facto прекратила свое существование (небольшие испанские владения в Африке правильнее рассматривать не в контексте создания колониальной державы, а как своего рода продолжение Реконкисты).

Кадр из фильма. Испанские солдаты в 1898 году

Унизительное поражение в войне вызвало настоящий шок в испанском обществе. В испанской литературе рубежа XIX–XX веков сформировалось целое «Поколение 98 года» – группа писателей, особенно остро переживавших гибель империи (из наиболее знаковых авторов можно назвать Асорина, Мигеля де Унамуно и Пио Бароху). Пессимизм, оппозиция к правительству, интерес к прошлому и любовь к сельской, провинциальной Испании стали характерными особенностями испанской литературы начала XX века.

В бесславной войне 1898 года и гибели империи было немного эпизодов, которыми испанцы могли бы гордиться. Оборона Балера стала одним из событий, которые напомнили, что кто-то из испанских военных еще сохранил в себе дух знаменитых кастильских терсио XVI века. Именно бои в небольшой филиппинской деревушке легли в основу фильма Сальвадора Кальво, для которого 1898. Последние на Филиппинах стал первой полнометражной картиной.

Фильм, являющийся ремейком одноименной ленты 1945 года, достаточно точно воспроизводит историю обороны Балера. Сценаристы дали волю своей фантазии, введя в картину несколько вымышленных персонажей из числа солдат, сержантов и жителей деревни. Изменена фамилия священника, служившего в деревенской церкви, и придумана история о его пристрастии к опию, но все эти погрешности вполне допустимы в художественном произведении. Некоторые придуманные герои словно предназначены для актеров, которые их сыграли. Например, яркий образ жестокого и непримиримого сержанта Химено – очень типичная роль для Хавьера Гутьерреса, известного своими актерскими работами в таких шедеврах испанского синематографа, как Миниатюрный остров и Чемпионы. Не менее удачен и выбор исполнителя роли главного героя, которого сыграл Луис Тосар (из его лучших ролей можно вспомнить фильмы Камера 211 и Понедельники на солнце). В целом, у картины очень сильный актерский состав.

Луис Тосар в роли лейтенанта Мартина Сересо

Основная сюжетная канва фильма проста. Во время войны 1898 года на Филиппинах разворачивается борьба местных жителей за независимость. Рота солдат испанской армии под командованием капитана Энрике де лас Моренас (Эдуард Фернандес) и лейтенанта Сатурнино Мартина Сересо (Луис Тосар) занимает селение Балер, расположенное в стратегически важной точке на острове Лусон. В деревне они встречают двух испанцев: сержанта Химено (Хавьер Гутьеррес), единственного выжившего из уничтоженного филиппинцами предыдущего испанского поста в Балере, и падре Кармело (Карра Элехальде), священника, который служит в местной церкви. Понимая угрозу атаки со стороны филиппинских повстанцев, испанцы принимают решение создать укрепленную позицию у самого надежного здания в деревне – у построенной колонизаторами католической церкви. Они создают на территории храма запасы еды, обеспечивают себе источник чистой воды и укрепляют каменную церковную ограду. Когда в деревню приходят многократно превосходящие силы филиппинцев, испанцы отражают все их атаки. Начинается долгая, изнурительная осада, перемежаемая вылазками обороняющихся и неожиданными нападениями их противников.

Оборона церкви

Вскоре после начала осады Балера Испания и США подписывают перемирие, а потом заключают мирный договор, по которому острова переходят во владение Соединенных Штатов. Остатки испанской армии эвакуируются с архипелага, а филиппинцы начинают партизанскую войну против своих недавних союзников американцев. Командир местных партизан пытается убедить защитников церкви, что их страна капитулировала, и нет смысла продолжать сопротивление. Тем не менее испанцы считают слова филиппинцев хитрой уловкой и отказываются сложить оружие. В свою очередь филиппинские повстанцы не могут оставить в чужих руках стратегически важный пункт и безуспешно пытаются взять церковь штурмом.

Хавьер Гутьеррес в роли сержанта Химено

Лишенный связи с внешним миром лейтенант Мартин Сересо, который возглавил оборону после смерти капитана, говорит, что не может сдаться без приказа командования. Хотя филиппинцы доставляют испанцам свежую прессу, в которой говорится об окончании войны, герой Луиса Тосара считает, что эти газеты специально напечатаны для дезинформации. Только прочитав в одной из газет и переводе в Малагу одного из своих знакомых офицеров, Мартин Сересо понимает, что его противники говорят правду и что газеты настоящие. После 337 дней обороны испанский гарнизон Балера капитулирует. Испанцы сохраняют свое знамя и оружие. Филиппинцы позволяют защитникам Балера покинуть свою позицию в строю.

В мировом кино есть большое количество произведений, посвященных созданию Испанской империи (просто в качестве примера можно назвать такие знаковые фильмы, как Агирре, гнев Божий или 1492: Завоевание рая). В то же время тема войны 1898 года и конца Испании как колониальной державы нашла отражение всего в нескольких художественных фильмах. Если не считать 1898. Последние на Филиппинах и оригинал 1945 года, этот сюжет затрагивался в малоизвестной ленте Мамби, посвященной войне на Кубе, и в начале картины Порода, созданной по сценарию генерала Франко. При этом с точки зрения культурологии и социологии, гибель империи ничуть не менее интересна, чем ее создание.

После потери колоний у испанцев произошли определенные сдвиги в самосознании. Находившаяся в сложном экономическом положении в XVIII веке страна по-прежнему ощущала себя одной из ведущих мiровых держав. Миссией Испании, по мнению ее жителей, являлась защита и распространение католической веры. Используя византийскую терминологию, можно сказать, что испанцы воспринимали свою державу как катехон и наделяли политические решения своих Королей глубоким сакральным смыслом.

В течение нескольких десятилетий на рубеже XVIII – XIX веков Испания из империи превратилась во второстепенную европейскую державу. Многие представители интеллектуальной элиты пытались найти объяснение тому, как же это могло получиться. Унижение 1898 года поставило точку в длительной агонии Испанской империи.

Создатели фильма 1898. Последние на Филиппинах попытались передать это чувство разочарования и крушения надежд. Защитника Балера не хотят сдаваться, потому что подсознательно понимают, что их акт о капитуляции станет концом идеи о сакральной империи, идеи, которой жили многие поколения их предков после 1492 года.

В конце фильма командир филиппинских повстанцев говорит, что выходящих из церкви испанцев будет встречать почетный караул. «Почетный караул?», — недоверчиво переспрашивает Мартин Сересо. «Это были четыре долгих века, лейтенант», — отвечает филиппинец.

Солдаты в церкви

Перед капитуляцией

Церковь в Балере в XXI веке

Фото настоящих защитников Балера

Большая часть белой военной эмиграции сочувствовала франкистам. Председатель Русского Обще-Воинского Союза (РОВС) генерал Миллер разослал по отделам крупнейшей организации русского зарубежья циркулярное письмо, в котором говорилось о восстании испанских офицеров как о борьбе «с интернациональным коммунизмом во имя спасения мировой многовековой культуры и всех нравственных основ, на которых держится современный Христианский мир». В 1936-1939 годах не менее 150 русских белых эмигрантов отправились добровольцами в армию Национальной Испании.

Один из участников войны, штабс-капитан Антон Прокофьевич Яремчук, вел дневник, который в 1983 году был опубликован в Сан-Франциско в сборнике Русские добровольцы в Испании под названием «Восемьсот дней. Дневник добровольца Испанской национальной армии 1937-1939 г.г.». В этом документе нашли место не только воспоминания о военных буднях штабс-капитана, но и о его рассуждения об испанских традициях и культуре. Антон Прокофьевич, по всей видимости, был человеком религиозным, и большую роль в его записках играют описания местных церковных праздников.

Кем был автор текста, о котором сегодня пойдет речь? Антон Прокофьевич Яремчук 2-й (именно так он фигурирует в вышеупомянутой книге) родился в 1896 году в городе Острог. Окончил Киевское Николаевское военное училище, принимал участие в Великой войне. В Гражданской войне в России он оказался в числе первых добровольцев, присоединившихся на Дону к Корнилову и Алексееву. В 1918 году Яремчук вместе с Добровольческой армией принял участие в легендарном Ледяном походе. Антон Прокофьевич прошел всю Гражданскую войну на юге России, а в ноябре 1920 года вместе с остальной Русской армией эвакуировался из Крыма. Тяжелую зиму 1920-1921 годов он провел в лагере в Галлиполи, а впоследствии жил в Болгарии и Франции. Яремчук состоял в РОВСе, принимал активное участие в общественной жизни Белой эмиграции.

Вскоре после начала Гражданской войны в Испании Яремчук отправился добровольцем за Пиренеи. Его дневник охватывает период с 16 марта 1937 по 29 октября 1939 года. Первые заметки относятся к отъезду из Парижа и нелегальному переходу испано-французской границы.

Русские в терсио Донья Мария де Молина и Марко де Бельо. Крайний справа – штабс-капитан А. П. Яремчук.

Оказавшись на испанской территории, автор дневника сразу отмечает многочисленные различия между Испанией и Францией. На Яремчука произвело большое впечатление благочестие большинства испанцев. Вскоре после того как группа русских добровольцев расположилась в казарме, произошел следующий случай: «Пришел на костылях почтенный испанец благородной наружности, оказался господин Хункера, видный карлист… У одного из наших он увидел на шее крестик, Хункера попросил разрешения поцеловать его. Мы из безбожной Франции попали в религиозную Испанию, это было даже трогательно».

Яремчук считает, что испанцы так же набожны, как и русские. В то же время он отмечает различия в церковной жизни двух стран. «В Испании Пасха фактически не празднуется, а лишь Страстные Пятница и Суббота – Страсти Господни. Вечером в Страстную Субботу уже открыты синема и театры», – пишет он на Пасху. На католическое Рождество он подчеркивает, что «в Испании Рождество – самый большой праздник в году, а Пасха – мало празднуется».

Некоторые религиозные праздники оказываются связаны с определенными традициями в испанской армии. Например, автор дневника пишет, что католический праздник Непорочного зачатия – это день испанской пехоты (8 декабря), особая дата среди военных. Праздник Тела Христова (через 60 дней после Пасхи) отмечался в части, где служил Яремчук, следующим образом: «Офицеры понадевали сабли, конфискованные у наших конных. Крестный ход вокруг деревни, рекете [солдаты-карлисты – прим. А. Т.] стояли коленопреклоненные при пронесении Святых Даров».

Современная Испания. Религиозная процессия в деревне.

Заслуживает внимания отмеченное Яремчуком отношение его испанских сослуживцев к 12 октября. В 1492 году в этот день Колумб открыл Америку, и в наше время испаноязычный мир празднует 12 октября как День Испанидад (идею Hispanidad можно сравнить с нашим концептом Русского мира) или День Расы. Яремчук служил в терсио (батальоне) Донья Мария де Молина и Марко де Бельо – в подразделении, в котором большую часть офицеров и нижних чинов составляли арагонцы. Для уроженцев Арагона день 12 октября имел совсем иное значение. Антон Прокофьевич записал в дневнике в эту дату, что в терсио празднуется День Святой Богоматери Сарагосской, святой покровительницы региона, и что по традиции за обедом всем выдали по сигаре.

На страницах дневника Яремчука армия Национальной Испании предстает как настоящее «христолюбивое» воинство. Образы армейских священников, которые рисует штабс-капитан, близки к средневековым представлениям о воинах-монахах. «Приехал на ишаке капеллан – бравый, с двустволкой и револьвером в кобуре – в чине тениенте (лейтенанта – прим. А. Т.)», – описывает автор прибытие на передовую священника. Месса часто совершалась в походных условиях, в поле или в окопах: «Устроили на камнях алтарь, накрытый одеялом и священник отслужил литургию. Нам, русским, отвели почетное место впереди». После окончания войны армейские священники принимали участие в «парадах Победы». По словам Яремчука, во время парада в Валенсии перед каждым батальоном шел капеллан с двухметровым деревянным распятием.

Франкисты служат мессу на трофейном танке

Русские добровольцы, естественно, были православными. При этом никаких конфликтов между католиками и православными не наблюдалось. Оказавшись в госпитале, Яремчук пишет: «Хотя монашки, обслуживающие госпиталь, и знают, что я “схизматик”, но относятся прекрасно, так как я принадлежу к рекете». 9 октября 1938 года в подразделение, где служили Яремчук и около 30 других русских добровольцев, прибыл православный священник. По указанию капеллана батальона, на Литургии присутствовали все солдаты-испанцы, а после службы они подходили приложиться к кресту. Своего рода «католический экуменизм»? Несомненно, но в то же время и уважительное отношение к вере своих боевых товарищей из России.

Русский священник в Испании

В свою очередь Яремчук и его русские сослуживцы с таким же почтением относились к Католицизму. По возможности они старались присутствовать на церковных службах в селениях, где стояло их подразделение. В одной из деревень это привело к забавному случаю. Местный падре в проповеди с кафедры упрекал крестьян за то, что они редко бывают в церкви, и ставил в пример белых добровольцев: «Смотрите, русские – другой веры, а аккуратно бывают в церкви».

Круг общения Яремчука составляли другие белые эмигранты, а также арагонские и кастильские крестьяне и солдаты его батальона, также во многом набранные из крестьянской среды. На страницах своего дневника штабс-капитан фиксирует многие суеверия, характерные для простого народа в Испании. В статье «Крестьянство или Христианство» И. В. Илюковича, опубликованной в журнале Начало, отмечался нарочито «крестьянский» характер современного Православия. Яремчук показывает аналогичный «крестьянский» Католицизм, существовавший в испанской «глубинке».

Современная Испания. Церковь в Аранской долине (Пиренеи)

«Испанцы постов не соблюдают, это им разрешено Папами за услуги, оказанные в борьбе с неверными», — записывает он в дневнике 6 апреля 1938 года. Под этими услугами, видимо, имеется в виду Реконкиста. Несерьезность подобного аргумента в пользу несоблюдения поста очевидна. Некоторые суеверия затрагивали не только повседневную жизнь, но и относились к самому Папе Римскому. 16 февраля 1939 года на фронте было получено известие о смерти Папы Пия XI, который скончался несколькими днями ранее. «Испанцы особой печали не проявляют, так как у них существует поверье, что война окончится победоносно для Франко, когда умрет Папа, который в начале войны поддерживал красных басков», — отметил в своем дневнике Яремчук. Конечно, на самом деле взаимоотношения Святого Престола и баскских националистов (которых не совсем уместно называть «красными») были гораздо более сложными, чем просто «поддержка» Пием XI сепаратистов на севере Испании, однако интерес представляет само по себе существование подобного суеверия.

На страницах своего дневника Антон Прокофьевич рисует нам образы старой, католической Испании. Своей простой, но искренней верой ее обитатели во многом похожи на нас. И поистине трагично то, что в Европе, готовой вот-вот погрузиться в безумие и ужас Второй Мировой войны, были люди, сохранявшие еще патриархальные, средневековые представления о религии.

Современная Испания. Церковь Сан-Роке (Андалусия)

]]> 12307 https://teolog.info/publikacii/novocherkassk-po-mestam-belogo-dvizhen/ Thu, 25 Jul 2019 08:16:37 +0000 https://teolog.info/?p=12209 В 40 километрах от Ростова-на-Дону находится главный город донского казачества – Новочеркасск. Во время Гражданской войны здесь располагалась столица Донской области. Новочеркасск вместе с Ростовом и Екатеринодаром был одним из центров антибольшевистского сопротивления на юге России вплоть до начала 1920 года. Во время поездки в Ростов, о которой было рассказано в первой части репортажа, я посвятил один день визиту в Новочеркасск – и ничуть об этом не пожалел. Уютный провинциальный городок произвел самое приятное впечатление.

Стояла жаркая майская погода, и все жители словно попрятались по домам от палящего солнца. Отдельные прохожие на пустынных улицах старались держаться в тени и не делать лишних движений. Если деревянные домики заменить на белые каменные постройки, можно бы было подумать, что это какая-нибудь деревня на юге Испании во время сиесты. По всей видимости, за 100 лет центр Новочеркасска почти не изменился. В 1918 году участник похода Яссы – Дон штабс-капитан Антон Васильевич Туркул так описывал свои впечатления от города: «А на дворе был май. Все так легко, светло: дуновение ветра в акациях, солнце, длинные тени на провинциальном бульваре, мягком от пыли, стук калиток, молодой смех, далекая военная музыка и вечерние зори “с церемонией”, торжественное “Коль славен”. Удивительно свежи все эти воспоминания о Новочеркасске, названном в одном из приказов Дроздовского “нашей землей обетованной”».

Река Аксай. Окрестности Новочеркасска

Аналогичные впечатления от донской столицы сложились и у участников Ледяного похода, некоторые из которых в мае 1918 года прибыли в Новочеркасск для выздоровления и отдыха после своей эпопеи. «Обвязанные грязными бинтами, хромые, рваные, с тряпками, мешочками, с палочками, они уже сошли с парохода и ковыляют, идут в город. На улицах прохожие останавливаются, удивленно смотрят на оборванцев и осторожно спрашивают: «Вы кто такие? Откуда?» – «Корниловцы, из похода вернулись». – «Ааа!» – тянут прохожие, спокойно ускоряя шаг… В Новочеркасске как будто ничего не менялось. Опять на чистеньких улицах мелькают разноцветные формы военных, красивые костюмы женщин, несутся автомобили, идут казачьи части. Только раненые корниловцы явились диссонансом. Хромые, безрукие, обвязанные, с бледными лицами, идут они по шумящим, блестящим улицам…», — вспоминал первопоходник, писатель Роман Гуль.

Вознесенский Войсковой Кафедральный собор

Главная достопримечательность Новочеркасска – Вознесенский Войсковой Кафедральный собор (площадь Ермака), построенный в конце XIX – начале XX века. От вокзала до собора – 15 минут пешком, однако идти приходилось в горку, и, когда я дошел до площади Ермака, было приятно выпить стакан холодного кваса, стоя в тени деревьев и любуясь издали величественным храмом. Собор стоит посередине площади, на которой разбросаны несколько памятников – герою Кавказской войны генералу Бакланову (именно он использовал знаменитое черное знамя с черепом и костями и с цитатой из Символа Веры), покорителю Сибири атаману Ермаку Тимофеевичу и Памятник примирения и согласия. Последний напоминает о трагических событиях Гражданской войны. Мальчик, которого провожает его мать, делает выбор между буденовкой и винтовкой с одной стороны (красные) и шашкой и фуражкой с другой (Белые).

Атаман Бакланов

Атаман Ермак

Памятник примирения и согласия

Сам собор производит очень внушительное впечатление как снаружи, так и изнутри. В советскую эпоху, уже после войны, в нем разрешили проводить церковные службы, однако часть собора использовалась как продуктовый склад. В начале XXI века храм был реставрирован, а в 2014 году собору был присвоен статус Патриаршего. В усыпальнице покоятся останки атаманов Платова и Бакланова, а перед алтарем выставлены знамена казачьего Донского войска.

Памятник атаману Платову в центре Новочеркасска

В Войсковом соборе есть киот в память о чинах Марковского полка с характерным белым крестом на черном фоне и киот, посвященный солдатам и офицерам Добровольческой армии. Хотя во время Гражданской войны между добровольцами и казаками регулярно возникали разногласия, в XXI веке прихожане главного казачьего храма России бережно хранят память о Белых воинах.

Марковский киот

Киот в память о чинах Добровольческой армии

Недалеко от собора расположен атаманский дворец (Дворцовая ул., 5 А). Здание, построенное в середине XIX века, служило резиденцией атаманов Всевеликого войска Донского. В июне 1917 года атаманом был избран генерал Алексей Максимович Каледин (ударение на «и»). Генерал Деникин вспоминал о своем визите в атаманский дворец к генералу Каледину в мрачном ноябре 1917 года, сразу после своего приезда на Дон: «Направился к Каледину, с которым меня связывали давнишнее знакомство и совместная боевая служба. В атаманском дворце пустынно и тихо. Каледин сидел в своем огромном кабинете один, как будто придавленный неизбежным горем, осунувшийся, с бесконечно усталыми глазами. Не узнал. Потом обрадовался». Три месяца спустя этот храбрый русский офицер застрелился от безысходности, считая, что Россия окончательно погибла.

Атаманский дворец

Рядом с атаманским дворцом находится церковь Святого Благоверного Князя Александра Невского. По некоторым данным, именно в этом храме 7 января 1918 года генерал Деникин обвенчался с Ксенией Васильевной Чиж. Таинство проходило в темноте, без церковного хора, а из гостей присутствовали только генерал Марков, полковник Тимановский и адьютанты Деникина и Маркова. Чтобы не привлекать лишнего внимания, венчаться решили не в Войсковом соборе, а в более скромной церкви. После Гражданской войны Ксения Васильевна отправилась вслед за мужем в эмиграцию. Она скончалась в 1973 году во Франции, пережив Антона Ивановича на 26 лет.

Церковь Святого Благоверного Князя Александра Невского

Еще одно интересное здание в центре Новочеркасска – Мариинский Донской институт благородных девиц (Пушкинская улица, д. 111). Это учреждение было основано в 1853 году. После поражения Белых в Гражданской войне институт переехал в Югославию, где функционировал вплоть до оккупации страны нацистами в 1941 году.

Мариинский Донской институт благородных девиц

В мае 1918 года, после похода отряда полковника Дроздовского, в свободных спальнях института располагались чины Первой бригады русских добровольцев. Туркул в своей книге «Дроздовцы в огне» вспоминал о жизни в стенах института: «Обедали мы в три смены. Командир батальона, ротные командиры и начальница института сидели отдельно, на возвышении, совершенно так, как воспитатели в столовой кадетского корпуса. Щи и кашу разносили по столам институтки. Были трогательны эти наклоняющиеся девичьи головы в мелко заплетенных косах, свежие лица сирот в белоснежных пелеринках».

В конце мая дроздовцы оставили Новочеркасск. Штабс-капитан Туркул описал прощальный бал дроздовцев в Мариинском Донском институте: «Это было в конце мая. Нашим юным хозяйкам, новочеркасским институткам, мы дали прощальный бал. Я не забуду полонеза, когда полковник Жебрак, приволакивая ногу, шел в первой паре с немного чопорной начальницей института; не забуду белые бальные платья институток, такие скромные и прелестные, и длинные белые перчатки, впервые на девичьих руках.

Полковник Михаил Антонович Жебрак-Русанович

Бал был торжественным и немного грустным. Я вижу в полонезе сухопарого рыжеусого Димитраша, с зелеными смеющимися глазами. Он был безнадежно влюблен во всех институток вместе. Я вижу простые и хорошие русские лица всех других, слышу смех, голоса. Немногие из них, очень немногие, остались среди живых.

В полночь на балу случилось замешательство: начальница отослала в спальни младших воспитанниц. Оркестр умолк. Как бы померкли самые огни люстр. Послышались подавленные детские рыдания. Лица институток стали белее их накидок.

Никогда мы не видели полковника Жебрака таким виноватым и растерянным: шутка ли сказать, он просил начальницу нарушить институтские правила и разрешить малышам остаться. Но начальница была непреклонна. Мать двух офицеров — один был убит, а другой, герой, награжденный золотым оружием, пропал в бою без вести, — начальница была так же неумолима в институтском распорядке, как Жебрак в полковом.

Просил начальницу и я. Отказ. Я стоял перед седой старой дамой в шелковом платье с бриллиантовым вензелем на плече, как перед командиром полка, во фронт. Она доказывала мне, что правила нарушать нельзя.

— Так точно, слушаюсь, — только отвечал я.

Удивительнее всего, что это и подействовало. Начальница слегка улыбнулась и внезапно разрешила всем воспитанницам остаться еще на несколько танцев, а обо мне отозвалась с благосклонностью — «какой воспитанный капитан», — вероятно, за то, что я стоял перед ней во фронт, каблуки вместе.

Генерал-майор Антон Васильевич Туркул 

Светлее стали огни, обрадовался оркестр, наши заплаканные хозяйки положили руки на плечи кавалеров и замелькали, снова понеслись в танце, обдавая прохладой и шумом.

Хромой Жебрак, влюбленный Димитраш, вся наша молодежь страшно бережно, ступая немного по-журавлиному, водили в танце малышей, едва перебирающих туфельками, еще заплаканных, но уже счастливых. Все мы с затаенной печалью слушали детский смех на нашем последнем балу.

А на рассвете во дворе института поставили аналой, и в четыре часа утра по опустевшим залам, где еще носился запах духов, отбивая шаг, мы вышли на плац и в походном снаряжении стали покоем у аналоя. В ту ночь в институте не спал никто».

Естественно, что многие воспитанницы института успели влюбиться в офицеров. Туркул пишет, что за месяц в Новочеркасске дроздовцы сыграли около пятидесяти свадеб. Многие из новобрачных очень скоро потеряли своих молодых мужей. «Я помню бледное лицо молодого офицера моей роты Шубина, помню, как он склонился к юной девушке. Все эти дни Шубин носил куда-то букеты свежих роз, однажды мне даже пришлось посадить его под арест. Он прощался со своей невестой. Ему, как и ей, едва ли было девятнадцать. Его убили под Армавиром», — вспоминает Антон Васильевич.

«Плавно запел егерский марш. Короткие команды. Мы пошли, твердо, с ожесточением отбивая ногу. Скрежетало оружие, звякали котелки. А мимо нас, как бы качаясь, уходила толпа, широкий песчаный проспект, низкие дома, длинные утренние тени, тянувшиеся поперек улицы. Уходил наш последний мирный дом, земля обетованная, наша юность, утренняя заря…» — с такими мыслями уходили дроздовцы из Новочеркасска.

Казачий крест